Свод опустил взгляд и задумчиво выпятил нижнюю губу. Он отчего-то вспомнил старую легенду об умирающем старце, к которому перед смертью пришли сыновья. Двое старших были злы и испорчены, поэтому им он отдал золото и дом, а добряку-младшему, тому, что никогда и никому не отказывал в помощи, после того, как братья ушли, сказал: «Не плачь, сынок. Да, как это ни странно, а твои братья всё же получили то, чего заслуживали. Не переживай, ведь и ты не останешься в накладе.
— Как, — удивился сын, — у тебя есть ещё дом или золото?
— Нет, — ответил отец, — но первое, что я попрошу для тебя у бога при встрече с ним, это чтобы он дал тебе возможность встретить настоящего друга и настоящую любовь. Этим двоим олухам я отдал многое, а тебе всё…».
— Вы думаете то, что подтолкнуло меня к мести и есть любовь? — растерянно спросил Свод, глядя на спящую литовку.
Якуб недоумённо пожал плечами:
— Мне бы хотелось верить в то, что это так. В противном случае, Ричи, вся эта месть горячей крови просто теряет смысл. Хотя, мой дорогой друг, должен вам признаться, что случившееся скверно и не имеет смысла даже в случае своего полного оправдания любовью.
ГЛАВА 9
Туман выползал из темноты, будто армия блуждающих призраков. В поросших куцыми кустами торфяниках было достаточно мест, до которых редко добирался солнечный взгляд, поэтому злодейка-зима, уходя каждую весну на север хитрила, оставляя до следующего своего прихода во многочисленных полесских болотинах своих верных шпионов. Стоило ли удивляться заморозкам сейчас в начале октября, если эти вероломные наглецы, вот так же, выползая из торфяных болот, творили на возделанных людьми в тяжких трудах полях вред поздней весной или даже летом?
В прогнувшейся меж двух перелесков низине, в которую медленно катился промокший от росы экипаж, холод был настолько ощутим, что и в его качественно собранном умельцами утеплённом деревянном брюхе было неуютно и сыро. В слабых лучах восходящей над дальним лесом луны, взмокшие от работы кони, выдыхали горячие облака пара так, словно это были животные из упряжи небесной колесницы самого Перуна, а не уставшие лошадки дяди Бенедикта.
Поезд свернул вправо и тихо покатил по аллее к замку Патковских. Отсюда до Мельника оставалось всего-то мили четыре. Напрямик вообще было рукой подать, но, как считал Якуб, проехать мимо соседей и не отдать им дань уважения было бы неправильно.
Патковские всегда старались дружить с паном Войной. И хотя тот был нечастым гостем в Мельнике, будучи человеком занятым и находясь в постоянных разъездах, пан Криштоф мог быть спокоен за своё старое имение, поскольку его сосед, бывший писарь драгичинского судьи пан Альберт Патковский в неплохом литературном стиле и с завидным постоянством отписывал ему письма о ходе дел в Мельнике ну, а заодно, и о своих делах.