Поезд остановился. Слуги спрыгнули с козел. Слышно было, как кто-то из них пошёл к дому Патковских. Где-то в стороне залаяли собаки. Долгое время кроме них ничто не нарушало тишины спящей природы. Вдруг в сыром, холодном мраке ночи послышались чьи-то шаги. Где-то в тёмном углу зашевелился Свод.
— Пане Якуб, — тихо произнёс кто-то у двери, — это я, Збышек.
— Что там?
— Пан Война, — кланяясь, мягко ответил слуга, — мы с Мареком стучали во все окна. Никого ниц нема[42]. Мы обошли вокруг. Марек увидел огонь в пристройке на заднем дворе. Там начуе нейкая кабета[43]. Это пан Альберт её тут оставил…
Якуб вышел из экипажа и остановился, кутаясь в дорожное покрывало от пронимающего до костей собачьего холода. Тёмные силуэты фигур слуг неясно прорисовывались на зыбком полотне тумана, подсвеченного восходящей над лесом луной. Война выдохнул перед собой большое облако пара:
— А где же сам пан Альберт? — невольно передёргивая плечами, спросил он.
— Они весь маёнток отселили, — вкрадчиво ответил Збышек. — У іх, пан Война, наўвокал пошасць гуляе[44]. Дочка той кабеты, что сейчас следит за панским добром, умерла. Так пан эту тётку оставил тут, а селян и прислугу от греха подальше отселил в печища, рядом с маёнтком. Сам он с семьёй и прислугой на время в гумно перебрался, где-то возле леса, как раз по дороге в Мельник. Так что если пан желает, я думаю, мы их найдём?
— Едем…
Якуб забрался в экипаж и кони, гулко затопав копытами по сырой подмёрзшей земле, тронулись в путь. Поезд тяжело выкатил на мельницкую дорогу, поднимающуюся вверх к далёкой окраине леса. Позади, словно в опустившемся на землю облаке исчезло в непроглядном тумане безжизненно тёмное имение Патковских.
Огромная серебряная бляха луны заливала покрытое инеем поле щедрым, холодным светом. Здесь дышалось легче, не было той болезненной сырости, что пробиралась ледяным холодом даже под шерстяные дорожные покрывала, однако и ожидать тепла от ясной осенней ночи тоже не приходилось.
Молчавшая всю дорогу девушка вдруг призналась, что страшно замёрзла. Свод, узнав о чём она говорит от Якуба, несмотря на то, что и сам уже давно не чувствовал от холода пальцы ног, не стал упускать случая завоевать расположение красавицы. Он со всем отпущенным ему природой старанием принялся ухаживать за перепугавшейся подобному проявлению внимания крестьянкой. Англичанин накрывал её поверх тёплого полога чем-то из дорожного багажа, растирал ей ладони, согревал их своим дыханием и эта возня на какое-то время отвлекла всех от дороги. Но вот где-то рядом с поездом снова залаяли собаки и всякое движение вокруг промёрзшей панночки прекратилось.