Лошади остановились. Якуб прислушался. В гулком, холодном воздухе ясно слышались далёкие, едва различимые голоса людей. Через какое-то время у двери экипажа появился свет факела:
— Паночку, — скрытый пятном режущего глаза огня, тихо и торопливо произнёс где-то Зыгмусь, — пан Альберт и панна тут, в гумне. Яны баяцца пошасці, таму, калi пан Война жадае пройти до них, надо будет окурить огнём свою одежду. Тут, наўскрайку[45] капна с сенам, так что можно надёргать жмень сколько и вас, пане, окурить…
Якуб вышел из экипажа. Прямо перед ним, освещая факелом силуэты сутулящихся от холода слуг дяди Бенедикта, стоял кто-то из прислуги Патковских. Близкое присутствие огня прятало от взгляда молодого пана грозно рычавших где-то в темноте собак. Было ясно, что ещё несколько человек в стороне держат этих злых лохматых охранников.
— Пан Война, — поклонившись, отстранённо произнёс человек с факелом, — у вас какое-то дело до пана Альбэрта?
— Да какое дело? — Возмущаясь странному тону слуги, ответил Якуб. — Я проездом. Просто хотел выразить пану Патковскому почтение, только и всего.
— Да нас не можна, — замялся слуга, — алэ, як пан захцэ, то я ýсё ж запрашу да вас пана Альберта?[46]
— Конечно запраси, мил человек! — Не без доли удивления настоял на своей просьбе Война.
Человек с факелом тут же отправился прочь, сбегая куда-то вниз под сенью раскидистых, полуголых веток деревьев. Играющие вокруг огня тени, будто оживали, протягивая из темноты к тому, кто посмел прервать их сон свои когтистые лапы. Вдоволь налаявшиеся собаки, понимая, что чужаки прибыли надолго, заметно притихли. Стоявший неподалёку Зыгмусь осторожно приблизился к пану:
— Паночку, — тихо прошептал он, — што ж то за пошасць такая, што пана з паннай ў гумно загнала? Вой баюся я, каб чаго ні было[47]...
Война опасливо осмотрелся. Поезд стоял в тени. Старые, густые ели, растущие на самом краю леса способны были создать преграду даже дневному свету, что уж говорить о лунном. Да, пожалуй, слуга прав. И чернеющий впереди лес, и поднимающийся позади туман могут таить в себе много опасностей. На самом деле, было что-то неприятное и загадочное в том, как встречает своих гостей пан Альберт.
— Зыгмусь, — как можно мягче произнёс Якуб, — ты бы шепнул нашим, на козлах, чтобы чуть что были наготове.
— Пан Якуб, — вместо ответа неожиданно громко сказал слуга, — я пайду гляну коней. У варанога сёння дзень цугля[48] выскаквае. Што я ні рабіў..., — продолжал он уже возле экипажа, — а ўсё адно. Трэ будзе кавалю аддаць, хай запляскае збоку, а то..., — далее слова хитреца Зыгмуся стали уже неразличимы.