Во мне заговорила кровь человека: значит я действительно сын Ульрука, не взирая на все интриги колдуньи. Эта мысль ободрила меня. Погибнув, отец стал мне ближе и дороже, чем был при жизни. Ульмсдейл принадлежал ему, следовательно, я должен сделать все, чтобы обеспечить безопасность долины, а это значило, что я обязан ехать туда. Я не был уверен, что полученная мною лошадь была настоящей. Это следовало из того, что дал мне ее не обыкновенный человек. Но на вид она ничем не отличалась от обычных лошадей. Пивор сказал, что она хорошо ходит в горах, но тут было еще рано ехать верхом и я повел ее на поводу.
К рассвету я решил остановиться и сделать передышку. Я снял мешок со спины лошади и обнаружил там бутылку, в которой оказалась не вода, а какая-то белая жидкость. Она освежала и согревала лучше любого вина. Кроме того, я обнаружил в мешке круглую деревянную коробку с плотно пригнанной крышкой. С трудом открыв ее, я обнаружил там хлеб. Он был так хорошо защищен, что оказался свежим. Это был обычный хлеб, но в нем попадались кусочки сушеных фруктов и мяса. Один его ломтик полностью насытил меня, так что остальное я оставил на будущее.
Хотя глаза мои слипались и тело требовало отдыха, я устроился между двумя камнями и задумался. Я смотрел на свои копыта и представлял, что же должен почувствовать человек, который без предупреждения увидел их. Может, я зря выбросил сапоги? Нет, как только эта мысль пришла мне в голову, я отверг ее. Это необходимо было сделать, и я сделал это. Джойсан и ее родственники должны увидеть меня таким, какой я есть, и после этого или принять меня, или отвергнуть. Между нами не должно быть неправд или полуправд, какие наполняли дом моего отца паутиной черного, грязного колдовства.
Я расстегнул кошелек, решительно достал футляр с портретом и, впервые за многие месяцы, открыл его. Лицо Девушки, нарисованное два года назад. Какая она, эта девушка с огромными глазами и волосами цвета осенних листьев? Может она изнежена, хорошо обучена женским делам, но понятия не имеет об огромном мире, что лежит за стенами Икринта. Впервые я подумал о ней, как о человеке, а не о вещи, которая по обычаю принадлежит мне, как меч или кольчуга.
Я мало разбирался в женщинах. На юге мне пришлось наслушаться хвастливых баек, которые воины рассказывали друг другу, собравшись у костров. Но это ничего не прибавило к моим знаниям. Теперь я подумал, что моя смешанная кровь, моя наследственность отметила меня не только копытами, она наложила на меня нечто большее — недаром же я был так равнодушен к девушкам долин. Если это так, то каким же будет наш союз с Джойсан?