Я мог разорвать договор, но сделать это — значило опозорить девушку. Это было все равно, что оскорбить ее публично, а этого я допустить не мог. Возможно, когда мы встретимся лицом к лицу, она почувствует ко мне отвращение, и тогда все кончится в обоюдном согласии. Но теперь я смотрел на это лицо в утреннем свете и испытывал противоречивые чувства — с одной стороны я стремился увидеть свою невесту и в то же время боялся встречи, не желая, чтобы она расторгла наш договор о браке. Почему я послал ей своего грифона в шаре? За это время я почти забыл об этом, но прерванное путешествие к Ривалу заставило вспомнить. Что же заставило меня послать ей такой подарок, когда в этом не было никакой необходимости? Я попытался мысленно нарисовать его — шар, в нем грифон, одна лапа поднята в предупреждении…
Вдруг…
Я смотрел уже не на долину перед собой. Я больше не видел пасущуюся лошадь. Я увидел… ее!
Она была передо мной, и видел я ее очень ясно — я мог бы коснуться рукой ее плаща. Ее прекрасные волосы были беспорядочно распущены по плечам и под ними угадывался блеск кольчуги. На груди ее светился грифон. Лицо Джойсан было исцарапано, в глазах стоял страх. На ее коленях покоилась голова молодого мужчины. Глаза его были закрыты, а изо рта пузырилась кровь, что означало наличие раны, которую невозможно вылечить. Рука её нежно касалась его лба, и она с таким вниманием глядела на него, что мне стало ясно — ей вовсе не безразлично, умрет он или нет.
Возможно, это было ясновидением, но этот дар, или проклятие, до сих пор являлся ко мне только раз. Я видел, что лицо умирающего не мое, и значит её горе направлено не на меня. Может быть, в этой картине заключался ответ на мои вопросы. Но я не мог ни в чем ее обвинить — мы ничего не знали друг о друге, кроме наших имен. Я даже не послал ей своего портрета, хотя она просила меня об этом.
Свечение грифона удивило меня, в шар словно вдохнули жизнь. Только теперь мне стало ясно, почему что-то заставило меня послать ей в подарок шар с грифоном, хотя я чрезвычайно дорожил этим шаром. Он был предназначен не мне, его место было у той, на чьей груди он теперь покоился.
Однако, смерть юноши говорила о том, что мне теперь не найти пристанища и в Икринте. Одеть кольчугу для наших девушек было не самым обычным делом, но и жили мы в необычное время. Она была в кольчуге, а её товарищ умирал — этому могло быть только одно объяснение: Икринт был осажден или уже пал. Но то, что я узнал, не привело меня в смятение, напротив, это вдохнуло в меня новые силы — у меня был долг и перед Джойсан, независимо от того, рада она меня будет видеть или нет. Если она находилась в опасности, я должен был идти спасать ее.