На секунду Алекс почувствовал желание избавиться от армейского полушубка. Желание было таким острым, таким жгучим, что он даже приостановил подъем и принялся расстегивать пуговицы. Но они не поддавались: то ли потому, что пальцы совсем закоченели, то ли потому, что петли оказались чересчур маленькими, а пуговицы, наоборот, большими. Справиться с ними можно было бы в спокойном состоянии, в более подходящей обстановке. И оторвать тоже не получится: несмотря на почтенный возраст полушубка, нитки не сгнили и не потеряли крепости, они держат пуговицы мертвой хваткой. Алекс оставил эту затею, после того как едва не сорвался вниз, увлекшись борьбой с неподдающимися кругляшками металла. Едва переведя дух, он попытался успокоить себя здравыми размышлениями о пользе утепленного военного обмундирования: вряд ли в том месте, куда приведет его лестница, будет теплее, чем здесь. И этот ватник — его единственное укрытие, единственная гарантия того, что он не замерзнет насмерть, нельзя же всерьез рассчитывать на пижонскую куртку «Aeronautica Militare»! Конечно, он избавится от полушубка, как только ситуация станет более благоприятной.
Но до этого, судя по всему, далеко.
Серое пятно над головой куда ближе.
Алекс надеялся, что это и есть выход из шахты, верхний ее край. Он надеялся, что границы пятна так и останутся незыблемыми, — теперь надежде пришел конец. Пятно сместилось к стене с импровизированной лестницей и изменило конфигурацию: от почти идеального круга осталась лишь половина. Но и она стремительно сокращается, словно невидимая гигантская пасть втягивает в себя пухлый кусок пирога, пропитанный цветочной эссенцией. Да-да, в воздухе снова появился запах ложных нарциссов! На этот раз он не забирается в ноздри, он ведет себя чрезвычайно деликатно и почти неуловим. Как духи Кьяры, она умеет рассчитывать точную дозировку. Но Алекс думает сейчас не о Кьяре, а о незнакомке с фотографии. Если бы он оказался в вагоне поезда, идущего на Каттолику, то сразу бы вычислил ее купе.
По этому запаху. Волнующему и опасному.
На чем зиждется эта уверенность — непонятно. И почему он вообще вспомнил о молодой женщине со снимка? Нет цветов безобиднее ложных нарциссов, с каких пор в их аромате появился привкус опасности?
Всему виной отравленное облако тумана.
После того как оно прошло сквозь него, изменилось не только время, не только пространство, — сам Алекс изменился. И продолжает меняться каждую минуту. Нет, ему по-прежнему холодно, он по-прежнему ощущает себя братом и любящим сыном, он торгует рубашками в магазинчике на центральной площади