— А вы думали, Женька будет относиться к вам с сыновней нежностью? — Женя усмехнулась. — После всего, что было?
— Нет, не думал. Но хотя бы просто по-человечески…
У нее в ушах сразу возник Женькин голос, выкрикивающий ей в лицо: «А сидеть за шкафом рядом с дохлыми тараканами — это по-человечески? А когда тебя обещают выкинуть в окно?» Пожалуй, после такого всю жизнь будешь вздрагивать от любого неожиданного прикосновения, да что там, просто от вздоха за спиной.
— Чтобы с вами обращались по-человечески, нужно самому быть человеком.
— Зачем вы так, Женя? — подбородок Столбового задрожал. — Я же не изверг и не убийца.
— Конечно, нет. Вы предатель. — Она говорила Женькиным языком и отлично понимала это. Но остановиться уже не могла. В глазах у нее стояли слезы, но она не вытирала их, хотя чувствовала — еще секунда, и они потекут по щекам, размазывая макияж. — Самый обыкновенный предатель, а еще жестокий и бездушный эгоист. На месте Женьки я ненавидела бы вас точно так же.
Столбовой сидел, не двигаясь, и, не отрываясь, смотрел на нее. Женя вдруг на мгновение опомнилась и испугалась, что ему может стать худо с сердцем. Она резко вскочила.
— Куда вы? — слабым голосом произнес он.
— Ухожу.
— Мы ведь совсем не поработали над вашим дипломом.
Женя решительно мотнула головой.
— Я не буду защищать диплом под вашим руководством!
— Как — не будете? — его глаза изумленно округлились. — Женя, одумайтесь! Я понимаю, что все, что вы только что наговорили мне тут, это не со зла, а так сказать, в состоянии аффекта. Вы любите Жеку и сочувствуете ему. За это я не сержусь на вас. Я даже вам благодарен. Ему несказанно повезло, что он вас встретил. Что смог вызвать у вас такие чувства к себе. Но это все частная жизнь. А здесь у нас институт, кафедра прикладной математики. Наш с вами труд не должен иметь никакого отношения ни к вашей с Жекой любви, ни к его ненависти ко мне. Никакого. Это наука, а она превыше всяких житейских страстей.
— Плевала я на вашу науку. — Это была точная цитата из Женькиного лексикона, и Женя проговорила ее с той самой интонацией, с которой всегда говорил он.
Видимо, Столбовой также уловил сходство, лицо его вытянулось в недоумении. Он медленно покачал головой.
— Женя, это немыслимо. Вы ведь уже включены в план заседания. Отказаться от доклада нельзя — это будет скандал на весь институт.
— Я не отказываюсь. Я выступлю одна, без вашей поддержки. — Женя быстро пошла к двери.
— Что ж, — донесся до нее его голос. — Что ж, флаг вам в руки. Всего хорошего.
Она выбежала в коридор. Ее трясло, руки просто ходуном ходили. Черт с ним со всем, будь, что будет. Она ни в чем не раскаивается. Жаль только одного — что Женька не слышал ее минуту назад. Может быть, тогда бы он, наконец, поверил, что значит для нее больше, чем карьера. Гораздо больше!