Она внезапно поняла, в чем кроются истоки его чудовищного деспотизма по отношению к ней — вовсе не в том, что Женька — самовлюбленный эгоист. Просто ему было необходимо чувствовать и знать, что для кого-то он дороже всего на свете, что ради него готовы на любые жертвы. И сама любовь по его представлению заключалась в том, чтобы всегда быть вместе, не разлучаться ни при каких обстоятельствах, как разлучились его отец с матерью.
Жене стало так больно и тоскливо, как не было ни разу в жизни. Даже когда уходил отец, она не испытывала такой пустоты внутри, такой раздирающей душу безнадежности. А ведь впереди еще эта дурацкая кафедра, необходимость стоять перед всеми на трибуне, отвечать на множество коварных вопросов, бороться, защищаться. Или послать все это подальше, поехать к Женьке, подстеречь его, где угодно, плакать, просить, чтобы он простил ее?
Она вспомнила его ледяной и отчужденный взгляд, и поняла, что не сделает этого. Бесполезно. Бессмысленно. В его глазах она теперь такая же предательница как и Столбовой.
Женя постояла немного, потом принялась медленно спускаться вниз.
Женька сидел на той самой скамейке в сквере, а на которой две недели назад происходила их ссора с Женей. За это время в природе не произошло никаких видимых изменений: все так же пусто чернели клумбы, лишь снега почти совсем не осталось — только несколько грязно-серых клякс на тротуаре.
Со своего места Женьке хорошо было видно институтское здание, крыльцо с парой колонн, небольшой, аккуратный дворик, обнесенный оградой. Он сидел здесь давно и замерз. Но о том, чтобы зайти в корпус, и речи не было. Ноги его там не будет, ни за что и никогда! Хватит и того, что он торчит тут, как последний дурак, и ждет Женю с ее долбаной консультации. А что поделаешь, если на хор она в последнее время ходить перестала — и увидеться им больше негде? Не домой же к ней ехать, чтобы объясняться в присутствии ее матери, которая смотрит на него так, словно он зарезал, по меньшей мере, человек пять.
А объясняться надо, и ничего тут не придумаешь. Тетя Аня верно говорит — Женька сам себя достал. Мечется, как волк, попавший в силки, и не знает, куда ему деться. Последние дни так орал на мать, что та от него в ванной стала запираться. Пришлось уйти от греха подальше, теперь вот торчит вечерами у соседки, благо она его терпит, добрая душа. Терпеть терпит, а пилит, как пила: «Помирись с Женей, она тебя любит. Потом будешь локти кусать». Зачем «потом», когда он уже сейчас их кусает. Он же без нее дня прожить не может, а тут целых две недели!