— Заткнись! — рявкнул внезапно медведь человеческим голосом. Лапа наотмашь ударила по лицу. В глазах сразу стало темно. Ноги подкосились. Женька повис, как тряпичная кукла, и замолчал.
Медведь продолжал куда-то волочить его, глухо ворча. Сквозь пелену он различал его спину, почему-то лишенную шерсти, одетую в синий ситец с белым горошком. Знакомый белый горошек. У мамы было такое платье, совсем короткое с широкой юбкой и красивым светлым воротничком. «Он убил маму, — понял Женька и его охватил паралич. — Убил и съел. И надел ее платье. И меня он тоже убьет…»
Все сделалось ему безразлично. Когда тебе четыре года от роду, жизнь без мамы не имеет смысла.
Медведь остановился. Поставил Женьку на ноги и сильно тряхнул за плечи. Тот плавно съехал на пол.
— Стой! Стой, тебе говорят! — жарко рычал в лицо медведь.
Потом он снова ударил. Женька отлетел в сторону. В спину вонзилось что-то острое и нестерпимо горячее. Это была батарея парового отопления. Медведь продолжал наступать.
От боли и ужаса Женьку прорвало. Он заорал с новой силой, захлебываясь криком и слезами:
— Уходи-и! Уйди-и!! Ма-ама! Ма-амочка-а!
Медведь яростно топтал его, потом мохнатые лапы сомкнулись у него на горле. Женька захрипел, но продолжал яростно сопротивляться, катаясь клубком по ковру, пытаясь отцепить от себя страшные, стальные конечности.
— Заткнись, скотина! Ублюдок! Убью!!
Колоколом грянул звонок. Еще и еще — пространство вокруг наполнилось трезвоном. Женька уже просто вопил, без слов, на одной высокой ноте:
— А-а-а…
Трезвон сменился стуком. В дверь барабанили изо всех сил.
— Зина! Зина, открой! Что у вас там?
Медведь, тяжело дыша, отвалился в сторону. Женька лежал навзничь на полу, раскинув руки.
Что-то треснуло в прихожей. Затем раздался звучный щелчок. В комнату вбежала соседка.
— Зина… — Она остановилась у порога, прижав руки к груди. — Что ж это такое?
Раз она зовет мать, значит, видит ее. Значит, та жива. Женька с трудом шевельнулся и обвел комнату глазами, но матери нигде не было. Рядом раздавалось тихое рычание. Все-таки, он не сдался медведю, не дал себя уничтожить.
Женщина, осторожно ступая, подошла и присела на корточки перед Женькой.
— Зина, ты с ума сошла. Это же ребенок.
Он никак не мог взять в толк, к кому она обращается. Его мутило, все тело ныло, как один огромный синяк. На губах запеклось что-то соленое.
Медведь урчал. Уже не грозно и яростно, а тихо и даже жалобно.
— Отойди, — велела ему женщина.
Он послушно отполз в сторону. Морды его Женька по-прежнему не видел, но зато видел светлый воротничок, заляпанный красными пятнами.