— Проклятые лошади, — ворчал он. — Американский конь сразу почувствовал бы себя в воде, как утка. Сколько раз переплывал я Гудзон на моем старом Сагоморе. Переберись мы только через реку, тогда прямая дорога в Париж.
— Дорогой друг, — проговорил де Катина, кладя свои связанные руки на руки Грина, — можете ли вы простить мне опрометчивые слова, вырвавшиеся
у меня во время нашего злополучного выезда из Версаля?
— Ба, я забыл об этом.
— Вы были правы, тысячу раз правы, а я, ваша правда, дурак, слепой, упрямый дурак. Как благородно вы защищали меня. Но как вы очутились сами здесь? Никогда в жизни не испытывал я такого изумления, как в тот миг, когда увидел ваше лицо.
Амос Грин усмехнулся про себя.
— Я подумал, то-то вы удивитесь, узнав, кто ваш возница, — промолвил он. — Упав с лошади, я лежал неподвижно отчасти потому, что следовало отдышаться, отчасти же затем, что находил разумнее лежать, когда вокруг столько дерущихся. Воспользовавшись тем, что вас окружили, я скатился в канаву, выбрался из нее на дорогу и под тенью деревьев дополз до экипажа прежде, чем меня хватились. Я сразу сообразил, как могу пригодиться вам. Кучер сидел обернувшись, с любопытством глядя на происходившее сзади. С ножом в руке я вскочил на переднее колесо, и бедняга замолк навеки.
— Как, без единого звука?
— Я не напрасно жил среди индейцев. — А потом?
— Я стащил его в канаву и переоделся в его одежду и шляпу. Я не скальпировал его.
— Скальпировать? Великий Боже! Да ведь такие вещи случаются только среди дикарей.
— А! То-то я подумал, что это, может быть, не в обычаях здешней страны. Теперь-то я рад, разумеется, что не сделал этого. Затем я еле успел взять в руки вожжи, как бандиты все подошли ко мне и бросили вас в карету. Я не боялся, что они узнают меня, но только беспокоился, не зная, по какой дороге мне ехать, а потому пустил их на разведку. Они упростили дело, послав вперед нескольких всадников, и все шло гладко, пока я не увидел тропинку и не погнал по ней лошадей. Мы ушли бы, не подстрели тот негодяй коня и если бы вошли в воду эти негодные твари.
Де Катина снова пожал руку спутнику.
— Вы честно исполнили свой долг, — говорил он. — Это была поистине смелая мысль и отчаянный поступок.
— Ну а теперь как? — спросил американец.
— Я не знаю ни людей, ни места, куда нас везут.
— Видимо, в свой поселок, сжечь.
Де Катина неистово расхохотался, несмотря на тревогу.
— Вы все думаете, что мы в Америке! — сквозь смех проговорил он. — Во Франции не бывает таких вещей.
— Ну, насчет веревки во Франции дело, кажется, обстоит довольно просто. Я полагал, что конец мой наступил, когда бандиты затянули вожжи.