– А я что? Я ничего! – испуганно заморгал Юлий и поспешил отойти от зеркала. Мечты относительно мадам Выдан были слишком смелые. Можно даже сказать, беспричинно смелые. Сначала надо переварить наследство жены.
Сегодняшний день Юлий Хорьков собирался провести еще лучше, чем вчерашний. Он впервые за много лет проснулся в квартире один. Совсем один. Отлучки Розалии, когда она лежала в больнице, не в счет. Потому что на Юлии тогда был ошейник с присоединенным к нему поводком, и, где бы Хорьков ни находился, чем бы ни занимался, в любой момент мог раздаться телефонный звонок. И Юлий стрелой понесся бы на зов.
Теперь жена уже больше не позвонит. Никогда. Юлий счастливым взглядом окинул опустевшую супружескую спальню и отправился в ванную, принять душ. Долго и тщательно брился, чистил зубы, брызгался одеколоном, в общем, готовился к новой жизни. Она, эта жизнь, виделась Юлию Хорькову безоблачной.
На кухне он сварил себе кофе. Да, кофе! Потому что Розалия предпочитала чай. И мужа пичкала этим ненавистным чаем, с разными добавками. Многие чаи Розалии на вкус были отвратительными. Надо бы все их выкинуть. Купить хорошую кофемашину, профессиональную. И дорогой коньяк. Кофе с коньяком, что может быть лучше! И вообще, неплохо бы иметь в доме бар. Вчера вечером, вернувшись домой, Юлий налил себе виски, зажег только что купленную сигару и растянулся в гостиной, на белоснежном диване. Все это ему делать раньше запрещалось. Хозяйка грозила, что выставит на коврик у двери или вообще за дверь. Нет больше хозяйки. И никогда не будет. Розалия умерла.
«Все это теперь мое, – счастливо думал Юлий, по-хозяйски прохаживаясь по квартире. – Что хочу, то и делаю».
На работу он, само собой, не пошел. Какая работа, когда жена умерла?
– Примите мои соболезнования, – со вздохом сказал начальник.
– И отпуск. На неделю.
– Да-да, конечно!
«Через неделю я положу ему на стол заявление об уходе, – мстительно подумал Хорьков. – Хватит, поездили на мне! Поищите другого такого дурака! Вы еще вспомните Юлия Хорькова! Скажу, что семейный бизнес теперь на мне, за ним нужен глаз да глаз. И все меня поймут».
Он с сожалением подумал о том, что придется, видимо, слить Софью. Из нее получилась бы отличная управляющая всем его большим хозяйством. Исполнительная, аккуратная, трудолюбивая. Как она вчера перед ним расшаркивалась! Он, как и сказал, поехал к ней сразу же после того, как расстался с Ульяной Схованской. Сначала, конечно:
– Какое горе, примите мои соболезнования.
Глаза в пол, губы прискорбно поджаты. Даже всплакнула, притворно, конечно. В душе небось ликует! И только под конец: