Погоней, на сей раз спасительной, руководил начальник конвоя, молодой лейтенант из Москвы, никогда не просыхавший. Мы умиротворенно наблюдали, как нас настигает катер. Лейтенант, как-то нелепо раздергивая пятерней вечно слипшиеся, но залихватские кудри, крикнул еще издалека:
– Живы? Ранены?
– Все в порядке, начальник, – отозвался Гешка, – все, как в аптеке на весах, какие были, такие и есть.
Катер подчалил. Лейтенант, трезвея и потея, самолично помог нам перейти на борт сторожевого судна…
– Ну что, колумбы, в Америку собрались, – подхихикивал он. – Ох, мать их за ногу, во всех войсках хоть какой-никакой, а нормальный народ, а у нас в конвое одни эти косоглазые! Сколько раз говорил им – без приказа не стрелять, а они – «указа есть, товарищ лейтенант, устава выше тебя». За Саньку Арзамасского свечку ставьте. Мы-то, конечно, перепились на вахте, дверь изнутри закрыли. А он, как увидел, что вас на запретку понесло, кинулся к вахте и дверь вышиб. Как уж он исхитрился, не знаю. Смена за автоматы схватилась, думали – бунт, а он прямо на дулы прет и кричит: «Ты, лейтенант хренов, хватай свою ракетницу, политика с вышки идиоты расстреливают! Шевелись! – кричит. – Не то я тебя самого замочу! Баржу оторвало!» А я спросонья никак вспомнить не могу, в какой очередности ракеты пускать, чтоб стрелял конвой, а в какой – чтоб не стрелял. А он вопит: «Соображай быстро!» И сам за ракетницу. Слава Богу, вспомнил! Ну, а потом к катеру кинулись. Саньку благодарите. Вот тебе и вор в законе! Я думал, ему хрен по деревне, гори все огнем, лишь бы обчистить кого с изящным видом…
Катер медленно шел против течения, катер приближался к рабочей зоне, где все резонно полагали, что везут наши с Гешкой трупы. Когда мы сошли на берег, я был поражен всеобщим ликованием. Мужики и блатные, бичи и активисты пожимали нам руки, бросались навстречу… Все мы чтим погибших, но с особенным пиететом всегда относимся к тем, кто избежал верной гибели.
В годы знаменитой послесталинской реабилитации возвращались из колымских непроходимых шахт, из пыточных камер те, кто чудом выжил. Их встречали почти воодушевленно доносчики и вершители их двадцатилетней каторжной судьбы… «Петр Сергеевич, а мы думали, Вас уж давно в живых нет…» «Лев Александрович, как же, помним, не забыли. Заходите, чем богаты, тем и рады. Если нужно чего, так не стесняйтесь – мы позвоним кому надо, в партии быстро восстановят, у нас связи. Ну, а за прошлое не взыщите, такое время, знаете, было»… Сколько трогательных этих рассказов я слышал, а теперь стал героем очередного рассказа…