– Ну ты, политик, живуч, – брякнул кто-то из активистов, – мы думали, хоронить придется.
– Хоронить-то не вам, – усмехнулся я. – Эта честь предоставлена только лагерному начальству. Вас даже по такому поводу за зону не выпускают.
Вокруг дружно засмеялись. Я не чувствовал никакого облегчения. Тупо и безжалостно сознание собственного бессилия. Чувство это в себе никак не уймешь, от него никуда не сбежишь. Проходят десятилетия, на нас все так же доносят, стреляют в нас без повода, а мы все так же должны извиняться за то, что живы… Я взглянул на плавившееся над головой солнце – оно было белым – и на лагерные робы обступивших меня товарищей по заключению – они были черными. Мне померещилось, что краски уходят от меня, что отныне я буду видеть мир только черно-белым… Да и какие краски могут быть в мире теней, а ведь я только что оттуда. Мне стало нехорошо. Я отошел в сторону, меня рвало.
– Эй, политик! – услышал я рядом голос Саньки Арзамасского. – Тебя что, от качки мутит?
– Да нет, Санька, – пробормотал я, – смотреть на всю эту сволочь тошно. Спасибо, что выручил…
– Не за что, я сейчас распоряжусь, чтоб кое-кто подсуетился тебе тоску разогнать. Эй, гражданин начальник, позвольте на минуточку, – как всегда не оборачиваясь, обратился он к лейтенанту.
Тот подошел к нам, угрюмо посапывая и ожидая какой-то неприятности.
– Вот что, гражданин начальник, – объявил Санька, жестом факира вытащив из-за голенища сверкающего сапога три смятые бумажки, – надо, так сказать, отметить счастливое плавание и вашу доблестную оперативность. А то вон политик – человек интеллигентный, его от стрельбы мутит. Так что гони, начальник, кого-нибудь из шоферов за водярой. Пять бутылок на твой стрелковый взвод, ну и шоферам подкинь, а тебя мы лично приглашаем.
– Да ты что, – неуверенно начал лейтенант, – тут денег куча, вы же все-таки заключенные, может, я чего добавлю?
– Добавишь?! – усмехнулся Санька. – Ты гляди лучше в оба, чтобы твои орлы без повода людям в голову пулю не добавили. А о деньгах моих не заботься. Ежели хочешь, в карты сыграем, только боюсь, что ты тогда не только без погон, но и без сапог останешься.
Играть с Санькой в карты лейтенанту никак не улыбалось. Все знали, что ни один из тех, кто садился с Санькой за карты, не оставался без долгов. Да и голова болела у лейтенанта так, что он, потоптавшись для приличия на месте, рысью кинулся на вахту снаряжать незаконную экспедицию за водкой.
– Слушай, Санька, – сказал я, – может, Архипыча пригласим?
– Архипыча, – растянул Санька, – это идея, это резон, ты, политик, всегда что-нибудь выкинешь!