Импровиз. Сердце менестреля (Русанов) - страница 100

Вообще-то «Золотые поля Унсалы» изначально рассчитывались на скрипку и свирель, а окарина по широте диапазона этим инструментам сильно уступала. Однако ему удалось воссоздать давно забытую им мелодию, если не по последовательности созвучий, то по духу – это уж точно. Кое-что добавил, кое-где упростил…

Ланс сам себе удивлялся, с каким наслаждением играет на свистульке, которая присуща деревенским пастушкам. Может, все дело в том, что почти полтора года он избегал музыки, опасаясь «засветиться» перед ищейками Гвена альт Раста? А теперь понял, что ему все равно. Что толку бояться сыщиков, сидя в тюрьме?

Игроки в кости, вытаращив глаза, смотрели то на своего товарища, то на пузатую глиняную дудочку, которая заливалась на разные голоса. А Проглот озирался по сторонам, на его бородатой, испуганной роже ясно читалось – я не виноват, я тут ни при чем…

Покосившись на Коло, менестрель заметил, что наемный убийца разглядывает его с нескрываемым любопытством. «Наверное, что-то заподозрил… – отстраненно подумал Ланс, продолжая играть. – Ну и пусть. Подумаешь, подозрительный какой нашелся. А еще альт Зербино читает».

С трудом подавив желание в финале пьесы поднять звук до такой немыслимой высоты, что свистулька разлетелась бы вдребезги, менестрель оборвал мелодию. Удовлетворенно вздохнул.

Разбойники пялились на окарину так, если бы она в одночасье превратилась в гигантского скорпиона из тех, что водятся в предгорьях Райхема, где степи переходят в каменистые осыпи.

– Поздравляю, Ланс альт Грегор, – почти шепотом произнес Коло. – А я, безмозглый чурбан, сомневался.

– Теперь не сомневаешься?

– Теперь горжусь. Если наконец-то женюсь, то буду детям, а потом и внукам рассказывать, что сидел в подземелье с самим великим альт Грегором.

– Я бы предпочел, чтобы ты рассказывал, как напился допьяна вина с альт Грегором. Несмотря на то что я совсем не великий, история может выйти не менее занимательной.

– Хорошая мысль. Когда меня выкупят, Ланс, я обещаю, что постараюсь вытянуть и тебя на волю. Честное слово. Клянусь стигматами святого Кельвеция.

– Спасибо.

Менестрель охотно пожал протянутую руку. Пускай этот Коло убийца, пускай он простолюдин, но ни с одним из благородных и добропорядочных пранов Лансу не было так легко. Ни к чему не обязывающая болтовня, но… Они оба умели в меру говорить и в меру слушать. Ведь нет ничего хуже, когда твой собеседник только и знает, что трепать языком, ожидая от тебя лишь одобрительных кивков и редких поддакиваний. Так же плохо, когда он угрюмо молчит в ответ на твои зажигательные речи, наталкивая на мысль: а слушают ли тебя вообще? За свою жизнь альт Грегор сталкивался и с теми, и с другими. Кто-то немел в его присутствии, внимая каждому слову, кто-то, напротив, распалялся до такой степени, что, раз начав говорить, не мог уже остановиться. С Коло все было по-другому. Они не перебивали друг друга, беседуя от рассвета до заката (все равно в темнице заниматься больше нечем), но и не понуждали к разговору, не подталкивали, не теребили, не выпытывали. Каждый рассказывал, что хотел и когда хотел.