Голос девочки нарушил тишину.
— Яго, ты всё ещё жив?
Севатар сел спиной к потрескивающему силовому полю. Вокруг него была лишь тьма. Не обычная тьма мрачной ночи. Столь абсолютная, что даже его глаза, не могли проникнуть сквозь её пелену. Они держали его в этой тёмной камере, выключая барьер и включая освещение на пятнадцать минут каждый день. Именно тогда ему разрешали есть. Они приносили ему питательную кашу, которая по вкусу была похожа на смесь химикатов и пахла сырой содой. Он улыбался своим надсмотрщикам, каждый раз говоря, что это самая вкусное блюдо, которое он ел в своей жизни и что каждый новый обед лучше предыдущего. Ему было комфортно в лишённой света камере. Словно шёлк тьма окутывала его больные глаза. К сожалению, она ничего не могла сделать с пульсирующей болью в его голове. С момента его заключения только её голос снимал боль. Всего лишь один голос среди многих. Голоса убитых вырывались из его подсознания. Мёртвые снились Севатару сотни раз. В первые мгновения пробуждения он видел их взгляд из темноты его камеры. И слышал эхо их криков в своей голове. Конечно всё это было не по-настоящему. Он знал это. В течение долгих бессонных ночей лишь скука составляла ему компанию. Мертвецы лежали в своих могилах, безмолвные и гниющие, заслужившие своё наказание. Когда он слышал их в своих беспокойных снах, он принимал их за обычные сны, полные боли.
— Яго, ты всё ещё жив?
Но не её. Только её голос оставался с ним после пробуждения. Он был сильнее остальных. Это было очень, очень давно, когда он в последний раз говорил с призраком. Он думал, что она умерла в этой камере, и её дух теперь был связан с этими стенами. Может быть её убили где-то рядом, и теперь она навещала его, потому что её дух почуял его проклятье. Голос странного и любопытного ребёнка говорил с убийцей во тьме. Он сомневался, что она понимает, что умерла.
— Яго?
— Я здесь.
Он почувствовал как из носа пошла кровь. Горячая, густая и медленная. Он стёр её тыльной стороной ладони.
— Я здесь, Альтани.
— Тебе снова больно?
Требовались усилия, чтобы говорить через боль, которая вгрызалась в его мозг. Но он соврал.
— Бывало и хуже.
— Ты как будто умираешь.
Он посмеялся над этим, но не стал отрицать.
— Но я всё ещё здесь. Чего ты хочешь?
— Просто поговорить. Мне одиноко.
— О, мне жаль это слышать, малышка.
Он остановился. Ему уже было не по себе, но он хотел, чтобы она осталась с ним ещё на некоторое время. Это четвёртый раз, когда она приходит к нему? Пятый?