– А если на нас нападут? – холодно спросил Конрад.
– Мы находимся в этой земле уже восемь дней и до сих пор не видели ни одного вооруженного сельджука, – возмутился Вельф. – Если бы иконийский султан был готов дать нам отпор, то он давно уже это сделал бы.
– Возможно, он готовит вам ловушку у Дорилея, – высказал свое мнение Агеласий, хотя его никто не спрашивал.
– До этого Дорилея еще нужно дойти, – огрызнулся на византийца Фридрих Швабский. – Я согласен с епископом. И у меня, и герцога Брауншвейгского достаточно сил, чтобы отразить наскок сельджуков. А у Дорилея мы объединим силы и двинемся дальше единой колонной. Надеюсь, в этом городишке продовольствия хватит на всю армию?
– Дорилей большой город, – вздохнул византиец. – И запасы продовольствия там, конечно, есть.
– Хорошо, – кивнул Конрад. – Пусть будет по-вашему. Я остаюсь с пехотой. А тебе, Фридрих, и тебе, Вельф, я настоятельно советую, соблюдать осторожность. Дозорные должны постоянно следить за окрестностями. И в случае серьезной опасности вам следует отступить к основным силам.
– Можешь на нас положиться, дядя, – усмехнулся Фридрих. – Это далеко не первый наш поход.
– Я оставляю все продовольствие пехоте, а вашим рыцарям придется самим позаботиться о себе.
Султан Махмуд с трудом удерживал воинов Аллаха, рвущимся навстречу крестоносцам. Бек Сартак, присланный Нуреддином во главе трех тысяч отборных гвардейцев на помощь иконийскому владыке, наблюдал за ним с большим интересом. Почтенный Махмуд буквально горел желанием отомстить неверным за тягчайшее поражение своего отца султана Кылыч-Арслана. Сам Махмуд этой битвы не помнил, ему тогда было не более трех лет, зато его детская память сохранила подробности поражения под городом Никеей, который он покидал на руках матери в горчайший для сельджуков час. Одно только воспоминание о прошлом заставляло его лицо темнеть от ненависти к проклятым франкам. По слухам, султан принес клятву на Коране, что разобьет самоуверенных крестоносцев именно на берегу Филомелиона, месте, ставшим роковым для его отца. Нельзя сказать, что бек Сартак сочувствовал Махмуду, но и рыдать по поводу алеманов, уже сунувших голову в петлю, намыленную для них мстительным султаном, он тоже не собирался.
– Конрад разделил свою армию на три части, – сообщил Эркюлю Герхард, объявившийся среди ночи в его шатре.
Беспокойный шевалье де Лаваль обладал удивительной способностью, наживать лютых врагов там, где разумные люди ищут друзей. За свою не такую уж длинную жизнь он успел рассориться с королевой Мелисиндой Иерусалимской, графиней Сесилией Триполийской и ее сыном графом Раймундом, а что касается баронов и рыцарей, жаждущих крови благородного Герхарда, то Эркюль де Прален и вовсе потерял им счет. Поэтому его нисколько не удивило, то прискорбное обстоятельство, что анжуец не ужился с алеманами и приобрел себе еще одного могущественного врага, Фридриха Швабского, племянника короля Конрада. Удивляло бека Сартака другое – почему при таком количестве недоброжелателей Лаваль до сих пор жив, да еще и выглядит так, словно всю свою жизнь провел в роскоши и неге.