Эмили глотнула шампанского и бросила на него взгляд из-под ресниц.
— Ты бы тоже покраснел, если бы знал мои мысли.
Она чувствовала себя распутной, но Малкольм улыбнулся так, словно отлично ее понимал.
— Если бы ты знала мои, твой прелестный румянец остался бы с тобой навсегда.
Странно было настолько желать его. Жар страсти пугал Эмили. И заставлял испытывать стыд. Но стыдилась она не желания, а того, что безумная страсть совершенно лишала ее рассудительности.
Однако рассудительной она может быть завтра. Эмили отпила еще шампанского.
— Вы обнаружите, милорд, что шокировать меня не так уж легко.
Его рука скользнула по ее бедру, вес и жар прикосновения пронзили ее сквозь шелк.
— А вы обнаружите, что меня не так уж легко насытить.
Эмили развернулась к нему. Время сжалось в единый миг, застыло вокруг них на бесконечные несколько секунд. И до конца своих дней, до самой последней секунды она будет помнить голод в его серых глазах, чувственный изгиб его губ и то, как он хотел ее — ее, не титул, не приданое, не политические выгоды от брака. Это было началом сотворения их мира — желание и притяжение между ними затмили все остальное.
В то утро она не знала, перерастет ли это притяжение в любовь или завянет до апатии. Она лишь знала, что хочет выяснить, к чему оно может привести.
Малкольм поднялся раньше, чем она успела сообразить, что он делает, затем нагнулся и помог ей встать со стула. Эмили потянулась к его руке. Он поднырнул и завел ее руку себе за шею, а саму Эмили поднял над полом и прижал к груди.
— Малкольм, — воскликнула она, — ты с ума сошел!
Он поцеловал ее в лоб под одобрительные вопли клана.
— Здесь это нечто вроде традиции. Или ты еще не наелась?
— Более чем, — ответила она, внезапно ощутив, что в ее лондонском словаре приличий не хватает слов для того, чтобы описать свои чувства или спросить, чего она хочет.
Впрочем, Малкольм угадал ее желания. И его спина была прямой, когда он нес ее по залу. Эмили сжималась от непристойных комментариев членов его клана. Но расслабилась и прижалась к его груди, когда Малкольм пошел по лестнице к семейному крылу.
— Странная традиция, тебе не кажется? — спросила она.
Он погладил ее по бедру.
— Я тоже так думаю, но мне она кажется привлекательной. Первый граф украл свою жену, и все закончилось браком по любви. То, что я тебя унес, знаменует добрую удачу.
— Ты меня не покорил, знаешь ли, — уточнила Эмили.
Малкольм остановился ровно настолько, чтобы поцеловать ее.
— Но я смогу.
Она должна была оскорбиться, но самодовольная уверенная улыбка, с которой он нес ее по коридору, лишь побуждала Эмили снова его поцеловать.