— А в чем ее надо представлять? — спрашивала Нина. — Она же голая.
— Вот именно!
Все шло к тому, что Даниэль разведется с Эдной и позовет Нину замуж. Ее только беспокоил развод с Климом: они венчались в церкви — как расторгнуть этот брак? К тому же в Китае законы были всецело на стороне мужчины, и если он отказывался отпустить супругу, ей нечего было и думать о новой свадьбе.
Может, сделать вид, что они с Климом никогда не были женаты? Пусть попробует доказать, что это не так — ведь документов никаких не осталось! Да и откуда он узнает, что Нина снова вышла замуж?
На всякий случай она спросила у Тони, что полагается женщинам, которых обвиняют в многомужестве. Ответ ее ошеломил: им давали по девяносто ударов бамбуковыми палками.
Из событий лета 1923 года Нина мало что запомнила, кроме ссор, примирений и отчаянного флирта. Она надеялась сохранить свои отношения с Даниэлем в тайне, но он с самого начала сказал, что не собирается «прятаться по углам». Ему было плевать, что о нем подумает Эдна и весь остальной мир.
Всякий раз, когда Нина начинала переживать: «Ой, нас увидят!», Даниэль поднимал ее на смех:
— Вам сколько лет? Тринадцать? Чего вы боитесь?
— Будто вы не знаете! — злилась Нина. — Мне нельзя привлекать к себе излишнее внимание.
Но Даниэль уверял ее, что, пока она находится под его защитой, ей ничто не угрожает. Он словно не понимал, насколько Нинино положение уязвимо, и переубедить его было невозможно. Он-то ничем не рисковал, а вот Нина теряла очень многое: дамы, которые раньше с удовольствием посещали ее вечеринки, стали видеть в ней разлучницу и дурной пример для девочек-подростков. Все чаще Нина получала карточки с вежливыми отказами: «Крайне сожалею, но мы не сможем приехать к вам».
Иржи считал, что Нина сошла с ума, связавшись с Даниэлем.
— Вы погубите нас! — орал он на нее. — Чего вы добиваетесь? Чтобы Тамара выгнала нас из дому? Раз Даниэль до сих пор не сделал вам предложение, то и не сделает.
Слова Иржи пугали Нину.
— Да он жить без меня не может!
— Не обольщайтесь! Его тесть служит комиссаром полиции, и мистер Бернар не такой дурак, чтобы ссориться с ним.
«Надо предъявить Даниэлю ультиматум, — в который раз думала Нина. — Так дальше продолжаться не может: пусть либо женится, либо оставит меня в покое».
Но мысль о победе пугала ее. Нину влекла к Даниэлю не страсть, а желание устроить свое будущее. Ее все время что-то раздражало: от него пахло табаком, у него был неприятный смех, а возмущаясь, Даниэль закатывал глаза, и его зрачки совершенно исчезали под верхними веками. В детстве родители стращали Нину «чудью белоглазой», которая может схватить и унести в лес, — именно об этом она вспоминала, глядя на своего «суженого».