— Спасибо тебе. — Села поудобнее, после чего потянулась к мужчине и, как в детстве, обняла его сбоку, положив голову на плечо. — Спасибо за все.
— Что с тобой? — наигранно удивился. — Неужто совесть проснулась?
— Мне снилась Машка. Они рвали ее у меня на глазах. — Я говорила почти равнодушно, но дядя все равно напрягся.
Эту рану необходимо вскрыть, иначе она продолжит нарывать его догадками, размышлениями и ненужными мыслями. Тогда в один прекрасный день ее прорвет, как это уже было, и меня вновь отвезут в больницу с мягкими стенами и такими сумасшедшими соседями. Я не спорю, клиника была шикарной, но вот методы лечения мне абсолютно не понравились.
— Я тебя не уберег. Опять. — Он потер ладонями лицо в жесте бесконечной усталости.
— Дядь Боря, прекращай себя корить. — Ласково глажу его по спине. — Я не сойду с ума от увиденного, стоило уже понять.
— Руслана, — раздраженно произнес он, — тебе не приходило в голову, что на месте Маши могла оказаться ты?! Да я рад тому, что ты только нервным срывом отделалась! Ты не представляешь, что я почувствовал, когда мне позвонил Назаров. Я даже подумать боюсь, что было бы, не успей он тогда. Чем только городские службы занимаются, Сергей, теперь Мария…
Я опустила голову, виновато кивнув, но дядя еще не закончил, и я прекрасно понимала его нужду выговориться.
— В который раз я Назарову должен, — грустно усмехнулся дядя. — Меня вот что удивляет: почему он, а не я? Что вы вообще в той деревне забыли? Ну хорошо, мало ли какая блажь девицам в голову придет, но угон машины и я разрулить способен! Наверняка местная шпана цацку покататься взяла.
И посмотрел на меня так подозрительно-подозрительно. А вот я наоборот застыла, ибо данную версию событий слышала впервые, как-то не додумалась у Саши спросить, как именно он все объяснил.
— Я не знаю, — растерянно пожала плечами. — Помню лишь, как умирала Маша. До и после сплошная темнота.
Дядя еще с минуту пристально меня рассматривал, я же, чуя, что пахнет жареным, вновь обняла родственника и прибегла к совсем уж запрещенному приему.
— Папа. — И одинокая слезка показалась на щеке.
Дядя растекся лужицей на моей кровати. Момент эйфории длился у него недолго, уже через минуту меня сжимали тиски родственных объятий.
— Давно ты меня папой не называла, — услышала его глухой голос.
Очень давно. Папой я перестала его звать сразу по возвращении из больнички. После того как начала говорить, конечно. Пожалуй, с тех пор слово «папа» из моих уст он слышал раза три от силы, и все три раза из чисто меркантильного интереса с моей стороны, о чем, может, и догадывался, но предпочитал не думать.