— Велик аллах!
— А теперь сядем за столы и примем те яства, что ниспослал нам аллах.
Гости степенно и чинно направились внутрь дворца, где были расставлены столы.
ВОЛЯ ПАДИШАХА
Великому визирю Азизу Хюнкару речь падишаха показалась чересчур хвастливой. Баязет наметил сделать больше того, что сделали все султаны империи. Мало того, он задумал присвоить себе сделанное его предшественником султаном Мехмедом. Несколько лет назад советник великого визиря паша Авилляр, который чаще жил в Крыму и в Золотой Орде, чем в Стамбуле, донес Хюнкару, что трон Менгли-Гирея начинает шататься, а среди латинян готовится бунт. Визирь, узнав об этом, посоветовал султану вмешаться в крымские дела. Мехмед верил великому визирю и тотчас же послал к берегам Кафы флот и войско. Новый султан даже не упомянул об этом. Видно, хочет крымскую победу себе присвоить. А ведь он больше, чем кто-либо другой, знал, как это происходило. Все, что в Кафе было, делалось через Авилляра, а паша еще тогда лучшим другом Баязета был.
...Когда турецкая эскадра, разгромив Кафу, взяла ее, султан позвал Авилляра и сказал ему:
— Я сына своего наместником Кафы ставлю, но он молод и неопытен. Ты поедешь с ним, и на твои плечи я возлагаю все заботы о тех землях. Помни одно: Кафа — город малый, но он нам на-
добен. Отныне один глаз мой будет устремлен на реку Дон, а за ним есть река Волга, а далее лежит земля руссов. До холодных северных морей дойдут границы моей империи, и для тебя теперь нет более важного дела, чем это. Иди туда, живи там, волю мою верши. Дорогу на Русь расчищай. Тебе это с руки. Ты ведь когда- то у руссов жил.
...Приехал паша в Кафу, на кого надо положил тяжелый налог, кого надо заковал в цепи и отправил в Стамбул, кого надо приказал утопить в море. Консула Кабелу отправил на галеры, его масария Феличе велел повесить за ребро на крюк. Лучшие церкви велел переделать в мечети, худшие велел сжечь. Зрело рассудив, велел возвратить из плена Менгли-Гирея и посадил его снова на крымский трон. Посадивши, спросил:
— Кто у тебя, хан, соседи? Как ты с ними живешь?
Стал Гирей перечислять соседей: самый ближний и самый (да поразит его аллах!) скверный сосед — хан Ахмат. Кичится славой Чингиз-хана, доблестью Батыя и мудростью Берке-каана. Все еще думает, что сильнее его Орды на свете нет, и подданство султана не примет.
— Посмотрим,— сказал Авилляр.
— Слева живет польский и литовский круль Хазиэмир. Спесивый сосед, хитрый, ненадежный. С Ахматом в кошки-мышки играет, со мной играет и еще — не знаю с кем.