— Это хорошо,—заметил Авилляр.
— Ногайская орда справа живет. Плохо живет. Кочуют ногайцы по степям и со всеми дерутся. С воинами моего улуса дерутся, меж собой дерутся, с Ахматом тоже постоянно в ссоре.
— Пусть пока дерутся,— сказал Авилляр.
— Московский князь Иван, данник хана Ахмата.— Я ему шерть на дружбу дал. Если надо — нарушу.
— Не надо. А Казанское ханство как?
— Оно далеко. Оно у Ивана за спиной, как тяжелый кошель, висит.
— Хорошо бы его на шею Ивану повесить.
— И еще один сосед объявился. На Дону.
— Кто?
— Люди беглые. От моего плена беглые, от князей русских беглые.
— Э-э,— махнув рукой, сказал паша.— Перелови их, и не будет соседа...
— Не надо так думать, паша. Они на Дон от меня ушли. Здесь, в Кафе, такой ералаш устроили... Теперь их в десять раз больше.
— Вот как? Что еще о них знаешь?
— У меня человек надежный есть. Все о них знает.
— Позови.
Через день привели к Авилляру Ионашу. Рассказал бывший кашевар об атамане Соколе, о ватаге. И понял Авилляр: эти люди очень могут султану в свое время пригодиться...
Вспомнил все это Хюнкар, забеспокоился. Как бы новый султан его из зала Высокой порты не выгнал, как бы Авилляра на его место не посадил.
Потом выяснил: опасения его напрасны были. Баязет прямо великому визирю сказал, что Авилляру другие дела предназначены. Он Крым знает, Орду знает, Русь знает, он по-прежнему в те места ходить будет, потому как северные дела сейчас важнее всех иных дел. Султан прямо при визире позвал к себе Авилляра и спросил:
— Когда моя эскадра Крым покоряла, я тебе повелел русского разбойника выкупить. Он жив еще?
— Жив, великий падишах.
— А его ватага не разбежалась?
— На Дону сейчас. Еще более выросла.
— Приведи его завтра ко мне. А сейчас давай про русские дела поговорим...
И вот сидит Василько в султанском дворце — великого приема ждет. От нечего делать вспоминает свою жизнь в плену, размышляем, зачем он могучему падишаху понадобился.
...Сколько прошло с тех пор лет, Васильку трудно счесть. Шли годы в страданиях, в горе и тоске по родной земле, по близким сердцу людям. Помнится Кафа в дыму, в крови, в гаме и криках. Помнится — пошел он проститься с Ольгой, встретил Ионашу. Не опасаясь взял из его рук бумажку... и затем провал в памяти, как долгая, беспросветная ночь.
А потом долгая и мучительная болезнь. Ломило голову, часто лишался памяти, по двое-трое суток был в бреду. Не успел как следует оклематься, поволокли его в богатые покои, бросили на огромный ковер у трона. Василько догадался: перед ним хан Менг- ли-Гирей.