Слушайте меня, вой! — закричал Владимир, обращаясь к дружинникам, которые уже собрались на лесной поляне.- Надо идти на полночь! Там брат великого князя Московского Дмитрия Иваныча Донского, коего за Кули конскую сечу нарекли Храбрым, полки собирает! Лют был Мамай, силу привел с собой великую, хотел земли Русские сызнова прахом пустить, грады и села наши сжечь, люд в полон угнать. Да не случилось того! Потому и разбили мы орду Мамаеву, что воинство земли Русской стало воедино!..
Лицо молодого князя раскраснелось. Он расстегнул серебряные пуговицы на малиновом кафтане, окинул взглядом настороженно слушавших его воинов, продолжал с жаром:
И ныне тож, коли не будем стоять вкупе — земле Русской не быть! Говорил я вчера о том тысячникам и сотникам, а они задумали к Олегу Рязанскому идти. Не должно быть по-ихнему! Надо идти в Волок Ламский, Други!
Ты нам не князь! — заорал на всю поляну тысячник Максим,— Ты — самозванец! Князь наш — Иван Костянтиныч Тарусский, к нему и пойдем!
Не к тебе моя речь, а к воям! — гневно сверкнул глазами Владимир.
А вой-то молчат, светлый княже, видать, не хотят идти с тобой,— насмешливо заметил Устин,— Верно ли я говорю, вой?
—. Верно! Нечего нам в Волок Ламский идти!
Ккнязю законному нашему Ивану Костянтинычу пойдем!...— раздались выкрики. Но большинство дружинников молчало.
«Значит, не признает меня князем тарусская дружина...— горестно подумал Владимир.— И все же скажу им свое слово напоследок!..»
Братья и други,— продолжал он.— Не хотел я самозванным на княжий стол садиться. Такого у меня и в мыслях не было. Как в завещании Константина Ивановича сказано, пущай так и будет. Одно лишь хочу: вместе с вами за Тарусу, за Русь сражаться. К тому и вас зову!
Я с тобой, княже! — подбежал к нему Никитка.
И я тоже! — присоединился Алешка.
Еще несколько десятков воинов, оттеснив начальных людей, встали рядом с Владимиром, но большая часть дружинников, повинуясь наказам десятников и сотников, стала седлать коней.
Вскоре лесная поляна опустела — дружина, возглавляемая боярами Максимом и Устином, выступила на Рязань, князь Владимир со своими людьми поскакал на полночь.
ГЛАВА 9
Раненый в живот лесовик умер на следующий день. Старый Гон еще дышит, по совсем плох стал — бредит в жару и беспамятстве... Уныние придавило людей, словно медведь охотника в лесу. Ходят мужики по пепелищу, качают головами, осматривая разоренное хозяйство. Бабы вовсе руки опустили, даже поесть ребятишкам не сготовили, и те, голодные, ревут. Оставленная без присмотра скотина пасется во ржи. Бьют копытами о землю некормленые татарские кони — с позавчерашнего дня стоят на привязи. Над трупами ордынцев роями кружатся мухи, каркает воронье. Столько бед принесли насильники, что и хоронить их никто не хочет.