Наваждение (Ласкарева, Дубровина) - страница 72

— Напиши предкам, — посоветовал он.

— О чем? Что мы отдали шубу? — Катя опять всхлипнула.

— Чтоб денег прислали.

— Так ведь, чтоб денег просить, надо объяснить, что я тут в Москве делаю… Они же думают, что я учусь…

— Вот и пусть думают. К чему объяснять? — недоумевающе пожал плечами Дима. — Ты как маленькая, ей-богу! Не надо болтать лишнего. Просто черкни пару слов. А лучше телеграмму: мол, люблю, целую, помогите материально.

— И ты тоже напиши…

— Само собой. Только мои вряд ли смогут выслать приличную сумму. Они же как раз дачу достраивают.

— А мои? Я слышала, что сейчас всем зарплаты задерживают…

— Ой, ради любимой дочери…

— Так я же не одна у них…

— Ну и что? Твоя сеструха одна может всю семью содержать и тебе отстегивать. Ее муж знаешь сколько имеет?

— Никогда не интересовалась, — обиженно отозвалась Катя.

По Димкиным словам выходило, что она из семьи каких-то хапуг или ворюг, которые денег не считают, а они всегда жили более чем скромно… А замуж сестра вышла совсем недавно…

— А ты прямо ей напиши, — посоветовал Димка. — Она не откажет. И может даже предкам ничего не говорить.


Катя держала в руках корешок перевода на пятьсот тысяч и читала коротенькие строчки письменного сообщения.

«Милая сестричка, — писала Лидия, — извини, больше послать не могу. Через три месяца ты станешь тетей, так что сейчас Аркадий делает в нашей квартире ремонт. И мебель в детскую надо купить. В общем, все летит, как в трубу. Приезжай в октябре. Будем ждать».

Как хочется домой… У Лиды родится ребенок… С ума сойти! Это же такое событие! Но… вряд ли получится… Может, к следующему лету? Тогда племянник уже подрастет…

Дима заглянул через ее плечо и присвистнул:

— Всего пятьсот? Мои и то на «лимон» раскошелились!

— Вот и хорошо! — обрадовалась Катя. — Можем сразу хозяину долг отдать. Давай позвоним и сегодня же поедем к нему.

— Нет, — решил Дима. — Лучше завтра. Не стоит на ночь глядя. Вечером деньги отдавать — плохая примета.


«Две огромные жирные крысы мчатся наперегонки. Обе они белые — альбиносы. А за ними ковыляет, едва поспевая, черная, с рыжими пятнами, пушистая на боках, с длинным голым хвостом. Хвост волочится по зеленой траве, как веревка.

Ну, быстрее! Быстрее!

Это я кричу, подгоняю черную прутиком. Мне так важно, чтобы она обошла, оставила позади противных альбиносов.

Странно, я терпеть не могу крыс, а к этой испытываю прямо-таки симпатию.

— Не надо было ставить на нее столько денег, — укоризненно говорит мне кто-то. — Миранда никогда не приходит первой.

И тут зеленая яркая трава тускнеет, становится желто-коричневой, словно выгоревшей. И моя крыса падает на эту траву, беспомощно сучит в воздухе лапками и смотрит на меня таким мудрым, понимающим взглядом, что у меня мороз пробегает по коже.