— Это наши, — пояснил Уикенс откуда-то из-за трубы, в которую он вцепился обеими руками. Его голос прозвучал на редкость спокойно.
— Что за остолопы! — крикнул кто-то. — Да выпустите же вы наконец зеленую ракету. Это не фрицы, это наши. У вас что, мозги поотшибало? Живо выпустите зеленую!
Крики с носа катера доносились еще пару секунд, затем стихли. Новая луна вернулась, все так же низко над морем, на этот раз чуть левее и сзади от них.
— Девять-четыре-ноль, два-девять-ноль.
— Это же береговая охрана, — невозмутимо пояснил Уикенс, но его никто не слушал. «Кроме меня», — подумал Бринк. Пулемет выплюнул новую очередь. Парабола желтых полос соединила его ствол с небом. Над катером расцвел зеленый цветок.
— Прекратите стрелять. Это наши!
Луч прожектора становился все больше; он словно вдавливал катер в море. Затем на них снова налетел рой красных комет. Искры, вопли, крик. Бринк наблюдал за происходящим как зачарованный, не в силах ни пошевелиться, ни оторвать взгляд от огненного зрелища. На этот раз над темной морской водой взмыла и расцвела перед носом катера пышным зеленым цветком еще одна осветительная ракета. Впрочем, внимание Бринка было приковано к ней недолго, потому что в следующее мгновение один из матросов развернулся в кольце языков огня, а затем рухнул на палубу.
Бринк встал и, шатаясь, преодолел двадцать футов. К тому моменту, когда он дошел до несчастного, кто-то уже успел потушить пламя одеялом. Первое, на что обратил внимание Бринк, склонившись над матросом, это жар, как от валуна, пролежавшего весь день на солнце. А еще он уловил запах дешевого кофе, жира и жаренного на решетке мяса.
— Посветите мне, — сказал Бринк.
— Контакт, ноль-три-пять, расстояние пять-ноль-ноль, — крикнул рядом чей-то голос. Над мостиком разлился тусклый свет. — Расстояние один-девять-ноль-ноль, оно увеличивается. Он уходит.
— Кто ты? — спросил кто-то из-за спины и включил фонарик, чтобы лучше был виден обгоревший матрос. Бринк посмотрел на черное от сажи лицо. Одного глаза не было. А запах! Господи, что за запах!
— Можете выключить, он мертв, — сказал Бринк.
— А вы кто?
— Я врач.
— Гордона больше нет, он сидел за первым пулеметом. Лейтенанта задело осколком, но он еще дышит.
Бринк выпрямился и сглотнул комок в горле — раз, второй.
— Покажите мне его. А еще мне нужна аптечка скорой помощи, — распорядился он.
И, стараясь сохранять равновесие на гладкой палубе, двинулся вслед за одноглазым на мостик. Ночь вновь прорезал луч прожектора, и в бело-желтом цилиндре возник еще один человек. Вытянув ноги перед собой, он сидел, прислонившись к внутренней перегородке мостика, и по его свитеру растекалось темное пятно. Судя по его виду, у раненого наступил шок. Парню лет двадцать, не больше, подумал Бринк.