Охранник кивнул, зашел во двор, закрыв за собой калитку. Минут через десять вернулся и позвал меня за собой. И снова я оказался в беседке с мраморным столом.
Серафима Платоновна не заставила себя долго ждать.
— Снова вы? — выражая свое неодобрение, вздохнула она.
— Да вот, доковылял кое-как.
— Что с ногой?
— За вашим мужем гнался… Мы с ним потом в лесу заблудились, в такую глушь забрались. Если бы не он, я бы в этой глуши и сгинул… Мы с ним целый день по лесу блуждали, он мне много интересного рассказал. Я после этого не верю, что он Чайкова убил.
— И я не верю, — кивнула Серафима, внимательно глядя на меня.
Я мог обманывать, пытаясь войти в доверие, и она это прекрасно понимала. Может, раньше она и была наивной, как ребенок, но жизнь многому ее научила.
— Вот видите, Серафима Платоновна, у нас есть кое-что общее… Насколько я знаю, Вадим Борисович приезжал к вам после нашего с ним разговора.
— Приезжал, — не стала отрицать она.
— Он говорил вам, что никого не убивал?
— Говорил.
— Вы ему поверили?
— Да.
— Он вас никогда не обманывал?
— Никогда.
— За редкими исключениями.
— Это вы о чем?
— О Лизе Чайковой. Вы знаете, кто это такая?
— Я знаю о Лизе Ларцевой, — дрогнувшим голосом сказала Нефедова. И отвела глаза в сторону.
— Возможно, до замужества она была Ларцевой. Но дело не в фамилии, дело в самой Лизе. Она была любовницей вашего мужа, и он скрывал от вас эту тайну.
— А зачем ему об этом говорить?
— Действительно, зачем ему причинять вам боль? Он вас очень любит. Любит нежно и трепетно. Вы для него ангел, а Лиза — демон. Страстный сексуальный демон, от которого нет спасения. Она преследовала его, а он подсел на нее, как на наркотик. И, как всякий порядочный наркоман, желал избавиться от этой зависимости и вернуться к нормальной жизни, то есть к вам. Хотел вернуться в жизнь, где нет лжи и обмана…
— Откуда вы все это знаете? — удивленно смотрела на меня Серафима.
— Допрос должен быть проповедью, которая вызывает исповедь. Кто знает, может, я и вас смогу обратить в свою веру?
— И какая у вас вера?
— Во-первых, я верю в Бога. А во-вторых, верю в то, что вашего мужа подставил ваш любимый мужчина.
— Это исключено, — решительно качнула головой Нефедова.
— Почему вы так думаете?
— Миша не мог поступить так подло.
— Может, вы заблуждаетесь?
— Нет, не заблуждаюсь.
— Почему он тогда перенес место встречи из тридцать шестой в сороковую квартиру?
— Не знаю.
— Скажите, а вы убирались в сороковой квартире после вашей встречи с Мишей?
— Зачем?
— Вот и я думаю, что вам, Серафима Платоновна, ни к чему. А в квартире после вашего ухода порядок навели. Идеальный порядок, после которого никаких отпечатков пальцев не остается. Остались только ваши пальчики. В некоторых местах. На полированном подлокотнике дивана, на журнальном столике. И все, больше нигде. Везде — стерильная чистота. Как это понимать?