– По этим неотразимым ударам я узнала его и держу пари, что это был мой кузен! – подтверждала герцогиня Монпансье.
– Кстати, – сказал Гастон, обращаясь к молодому кучеру, – кто вы такой? Молчаливый и таинственный кучер назвал вас именем не совсем незнакомым мне.
– Имя лотарингское, ваше высочество. Случайно мы проезжали по улице с тем человеком и имели счастье оказать вам маленькую услугу.
– Так это вас одного мы обязаны благодарить за спасение?
– Виноват, ваше высочество, но это не так. У меня в кармане рекомендательное письмо от герцога Карла к вам, по этой причине я считаю себя вашим слугою и, следовательно, защищая вас, исполнял только свою обязанность.
– Если бы не вы, так я был бы убит! – воскликнул Мазарини. – Сомнения никакого нет, они до меня добирались. Его высочество герцог Орлеанский так любим в Париже, что и думать нельзя, чтобы это ночное нападение было сделано на него.
– Монсеньор, – возразила принцесса, – если бы мы с отцом не находились в карете, то сомневаюсь, что было бы достаточно рук наших двух защитников, чтобы рассеять толпу бродяг.
– Но мне кажется, что и я не худо действовал шпагою, которую всегда держу в карете про всякий случай.
– Итак, – опять обратился принц к кучеру, – вы отказываетесь назвать по имени вашего храброго товарища?
– Он запретил мне это, ваше высочество.
– Отлично, молодой человек, – сказал Мазарини, – его высочество принимает вас к себе на службу. Что касается меня, так если завтра утром вам угодно будет напомнить мне ваше имя, я постараюсь доказать вам мою благодарность.
– А до тех пор, – сказал Гастон, – так как слуги монсеньора трусы и все разбежались, не будете ли вы любезны довести до конца вашу услугу?
– Ваше высочество, с радостью готов вам повиноваться, но я совсем не знаю Парижа, не знаю, в какую сторону править.
В это время послышался конский топот по направлению к улице Дофина.
– Езжайте к Новому мосту, потом поверните налево, – сказал кардинал торопливо.
Гонтран-Жан д’Эр не заставил себя просить, подозревая в спешащих всадниках если не шайку Ле Моффа, то, по крайней мере, тех особ, с которыми выехал из дома Мартино. Он ударил по лошадям и помчался во весь опор по дороге в Лувр.
Через полчаса Мазарини, Гастон и принцесса были допущены к королеве.
Анна Австрийская сидела в больших креслах у своей постели, две женщины убирали на ночь ее прекрасные белокурые волосы, красоту которых пощадило время.
– Ах! Это вы, моя милая племянница, – сказала она, обращаясь с самой очаровательной улыбкой к принцессе. Мазарини вел ее под руку и, казалось, не замечал Гастона, который шел позади дочери.