Учитывая, что вторая половина дня выдалась свободной, Алёна пошла погулять. Стопы свои она направила в сторону, совершенно противоположную бульвару Мальзерб, бульвару Мадлен и связанным с ними неприятностям, а именно – к Лувру, долго бродила по Тюильри и дивилась, глядя на заснеженные его дорожки, на которых птицы оставляли самые что ни на есть причудливые следы, похожие на загадочные иероглифы. Пони, на которых обожали кататься малявки, нынче не выходили, наверное, из-за погоды, в парке было малолюдно, белые нагие статуи богов и богинь словно бы оледенели. Алёне чудилось, что даже их неподвижные взоры выражали страдание и возмущение. Утки, которые с трудом находили полыньи в замерзших фонтанах, сердито покряхтывали. В довольно легкой Марининой кожанке Алёна изрядно промерзла, а потому с удовольствием услышала звонок мобильного.
Марина уже была свободна. Сговорились встретиться на первом этаже «Галери Лафайет», возле эскалатора на подъем.
Алёна пришла первой и маршировала туда-сюда около витрины фирмы «Burberry Weekend», как раз возле входа на эскалатор. Хотела купить флакон любимых духов, но посмотрела на желто-черно-белую коробку – и вспомнила Диего в таком же шарфе. Немедленно расхотелось. Да что ж это такое, подумала Алёна расстроенно, да неужели теперь всегда придется о нем вспоминать, и даже аромат любимых духов будет отравлен мыслями об этом смугло-бледном агенте полиции с его острыми, волчьими ушами? И хватка у него волчья – поистине полицейская! Наверное, все же уши характеризуют человека. Вот бредет мимо, рассеянно поглядывая на стойки и витрины, худой мужчина в слишком просторном сером пальто, которое болтается на нем, как на вешалке. У него уши маленькие, плотно прилегающие к голове, почти без мочек. Какой характер это изобличает? Слишком мягкий, женственный? Между прочим, точно такие же женственные уши были у Игоря… Но он был вовсе не женственным, ого, брутальности имел в избытке, вот разве что инфантилен бывал порой не в меру… Эти его уши казались писательнице Дмитриевой верхом совершенства, как, впрочем, и все черты его несравненного лица и, не побоимся этого слова, члены обожаемого тела.
Так! Стоп! Решено и подписано – забыть далекое прошлое и никогда к нему не возвращаться, тем паче что никаких эмоций, ни горя, ни боли, ни радости, при воспоминаниях о смертельной любви уже не испытываешь, а раз так, зачем вообще вспоминать?