Селия пьет чай, обдумывая услышанное. Пытаясь осознать, что все, что происходит с цирком, с Марко – все это часть чьей-то игры.
– Ты его любишь? – спрашивает Тсукико, пристально глядя на нее. Слабая улыбка на ее губах кажется Селии сочувственной, но ей всегда было сложно понять, что именно скрывает выражение лица японки.
Селия вздыхает. Она не видит смысла отрицать очевидное.
– Люблю, – признается она.
– Ты уверена, что он любит тебя?
Селия молчит, встревоженная постановкой вопроса. Еще несколько часов назад она в этом не сомневалась. Однако отсюда, из шелковой берлоги Тсукико, то, что казалось бесспорным и непоколебимым, видится зыбким, как пар над ее пиалой.
Хрупким, как наваждение.
– Любовь не вечна, – говорит Тсукико. – Она редко бывает надежным основанием для принятия каких бы то ни было решений.
Селия закрывает глаза, пытаясь унять дрожь в руках.
Ей удается совладать с собой не так быстро, как хотелось бы.
– Изобель когда-то думала, что он ее любит, – продолжает Тсукико. – Она была в этом уверена. Поэтому она оказалась здесь – чтобы помогать ему.
– Он любит меня, – говорит Селия, но слова, произнесенные вслух, звучат не так убедительно, как в ее голове.
– Возможно, – кивает Тсукико. – Но он весьма умело манипулирует людьми. Разве тебе самой не доводилось лгать, говоря другим только то, что они хотят услышать?
Селия не знает, что страшит ее больше.
Понимание того, что игра не закончится, пока один из них не погибнет, или вероятность того, что она ничего для него не значит. Что она всего лишь пешка, которую вот-вот съедят.
– Все дело в разнице между противником и партнером, – рассуждает Тсукико. – Ведь это как посмотреть: в зависимости от того, чью сторону ты принимаешь, один и тот же человек может оказаться либо тем, либо другим. Или и тем, и другим. Или вообще кем-то третьим. Трудно разобраться, друг он тебе или враг. А у тебя и помимо твоего противника есть масса причин для беспокойства.
– А у тебя не было? – спрашивает Селия.
– Размах моего состязания не был так велик. Оно не предполагало участия стольких людей, стольких перемещений с места на место. Когда оно закончилось, не нужно было никого спасать. Кажется, теперь на том месте чайный сад. После поединка я ни разу там не была.
– Но цирк может существовать и когда… состязание завершится, – говорит Селия.
– Это было бы очень мило, – кивает Тсукико. – Прекрасная дань памяти дорогому герру Тиссену. Однако будет непросто сделать так, чтобы он мог обходиться без поддержки вас обоих. Для цирка ты – основа основ. Пронзи я сейчас твое сердце кинжалом, этот поезд разобьется.