Вошел лейтенант, и возбужденная Аня кинулась к нему с вопросом:
— А теперь пусть лейтенант скажет: что такое любовь? А, лейтенант? Тут вот спор…
— После, Аня… Про любовь — после. — И скомандовал резко: — В ружье!
Все понятно — срочное задание. Моментально одеваются, оружие в руки — и в строй.
— Все автоматчики временно поступают в распоряжение командира стрелковой роты старшего лейтенанта Кривцова. Через полчаса всем быть на передовой. — Лейтенант посмотрел на ребят, грустно улыбнулся: — Ничего, мальчики… Я на вас надеюсь. Сержант Серпухов, ведите.
Вышли за село, впереди открытое поле, чистый снег поблескивает на солнце, слепит глаза. Подставишь лицо — пригревает ласково. Совсем весна.
На ходу Серпухов дает инструктаж:
— На передовую будем добираться двумя тропами. Вы пойдете той, что ведет к самолету, — приказывает он первому отделению, — а вы — правее, где телега разбита. — Это уже касается второго отделения.
Тропы эти Гурину знакомы, не раз приходилось и ночью и днем пробираться ими на передовую и обратно, Больше всего проторили дорогу солдаты мимо самолета. Грохнулся тут как-то на брюхо огромный немецкий транспортник, фюзеляж из гофрированного железа, будто шифером обшит, — немного не дотянул он до своих. Теперь хорошим ориентиром служит этот самолет. И укрытие — тоже неплохое. Бывало, бегут с передовой, доберутся до самолета — все, считают себя спасенными. Отдохнут под ним, как под скалой, потом еще одна-две перебежки — и дальше идут спокойно в рост, пули уже не достают.
И на передовую — тоже самолет веха. Бросится к нему солдат, передохнет, наберется сил и — вперед, Два-три раза упадет, переждет, пока немец отстреляется, потом сделает последний рывок и — в ход сообщения. Тут уже длинный «ус» ведет на самую передовую…
— Давай, Гурин.
На самолетной тропке он оказался первым. Побежал рысцой, сберегая силы для последних перебежек. Бежит и рассчитывает, где упасть. Однако по нему не стреляют, и он не падает. Выскочил на бугорок, прикинул£ «Может, добегу без остановки до самолета? Нет, не стоит…» — и он плюхается на мокрый снег. И в тот же миг две пули чиркнули рядом. «Вот гады…» Лежит, прикидывает — далеко ли до самолета, успеет ли за одну перебежку добраться, или лучше это расстояние преодолеть за два раза? Если бы на полпути была воронка… Она, кажется, есть…
Ох эти перебежки под огнем у врага! Тут любой предмет кажется спасительным. Самолет, телега, воронка, камень, кустик, бугорок — все годится, у всего ищешь защиты, завидев, спешишь к ним и припадаешь, как жаждущий к роднику.