жить для себя. Делать то, что ты хочешь. Вечная молодость. Возможность не тратить время на еду и сон. Вечная любовь.
— И вечный приговор убивать других для того, чтобы жить.
— Люди постоянно кого-то убивают. Войны, эпидемии, грабежи, революции. А что они получают взамен? Удовлетворяют свое тщеславие? Кому поможет, что твое имя войдет в историю? Вот жить вечно и видеть, как творят историю — это другой разговор.
— Если так, я предпочитаю прожить семьдесят лет и умереть, но знать, что моя совесть чиста.
Анна снова выпрямилась.
— Умереть спокойно, — передразнила она. — Совесть! Ваши рамки так узки. Для того чтобы умереть спокойно, нужно узнать жизнь. И узнать ее невозможно, пока вы трясетесь за сохранность собственного зада, боитесь заболеть, порезаться, сломать себе ногу или истечь кровью. А мы, — она положила руки мне на плечи, — в семьдесят только начинаем жить. Мы можем делать все, что хотим, так как наши возможности практически не ограничены. Человек планирует, мечтает, ставит цели, но он не успеет сделать все, что хочет. А мы успеваем, Эдуард. И, что немаловажно, мы можем сделать счастливыми тех, кто находится рядом с нами. Мы не плачем на похоронах мужа, не приходим на могилу жены и не проклинаем Бога за то, что Он уготовил нам тяжелую судьбу. Мы сами творим судьбу, у нас нет законов, и только Великая Тьма знает, когда мы уйдем из этого мира. — Анна сделала паузу. — Я люблю тебя, Эдуард. Такие существа, как я, не бросаются подобными фразами, в отличие от смертных. Мы знаем, что это значит. Ведь ты любишь меня? Я знаю, что любишь.
— Да, но…
— Если ты любишь меня, пойдем со мной. Первое время тебе будет страшно, вероятно, ты будешь скучать по прошлой жизни, но это пройдет. Точно так же, как было со мной. Я не брошу тебя, не отпущу. Нам ведь было хорошо вместе, правда? Если ты согласишься пойти со мной, то нам будет хорошо всегда. До того момента, пока Великая Тьма не решит нас разлучить.
Я очнулся от того, что меня ударили по лицу. Это был не такой уж чтобы сильный удар, но туман в голове рассеялся. Я приподнялся на локтях, оглядываясь и пытаясь определить, где нахожусь. Как ни странно, я лежал в своей кровати.
— Просыпайся, — обратился ко мне смутно знакомый голос. — Ты спишь слишком долго даже для смертного.
Я потряс головой, прогоняя остатки сна.
— Можно было бы разбудить меня повежливее — в аптечке есть нашатырный спирт. — Тут я замолчал: до меня начал доходить смысл последней фразы. — В смысле — даже для смертного?
— В прямом смысле. Или ты перестал быть смертным, а я пропустила это важное событие?