— И что это может быть? — спросил тот, как будто начальник штаба приготовил точный ответ.
— Похоже на сигнализацию, — пожал плечами Сандалов.
— От кого и кому? Много ли можно сообщить по такому каналу связи?
— У казаков и у древних греков был свой телеграфный язык из зажженных костров.
— У нас в полосе завелись древние греки? — усмехнулся Коробов. Но тут ему стало не до смеха. В кабинете стало темно. Свет погас во всем штабе 4-й армии. Дежурные по отделам чиркали спичками, зажигали керосиновые лампы. Коробов выглянул в окно: свет погас во всем Кобрине.
— Вот дела… Похоже на вредительство, если не сказать хуже.
Сандалов поднес огонек спички к желтому фитильку, накрыл его стеклянным колпаком.
Несмотря на поздний час в штабе армии собрались все начальники отделов, все замы по родам войск.
Гнетущую тишину взрезал звонок из Минска.
— Будьте готовы принять важную директиву, — строго предупредила трубка.
Но как принимать важный документ без пропавшего электричества, а значит, без линии связи никто не знал. На столе командующего горели три керосиновые лампы, которые едва развеивали ночной мрак в кабинете и которые вместе со скудным желтым светом излучали смутную тревогу.
В Бресте тоже погас свет, и дежурный по гарнизону принял по телефону чье-то паническое сообщение, что взорвана городская электростанция.
А в полночь, на Западном острове Крепости, в вольерах погранзаставы завыли овчарки. Завыли так, как обычно голосят все собаки в предчувствии близкой смерти хозяина или своей гибели. И ведь не обманывало их древнее собачье чутье, как не обманывало и лошадей, коротавших самую короткую ночь года на коновязях Северного острова. Артиллерийские битюги тревожно вскидывали головы, смотрели в небо, откуда скоро обрушится на них гибель, без нужды били копытами, беспричинно ржали, встряхивали расчесанными гривами… И некоторые люди тоже ощущали смутную тревогу в ту ночь, но подавляли ее усилием воли. Под самое утро забылись во сне даже самые чуткие и тревожные…
* * *
Тряхануло так, что Лобова сбросило с койки на пол. А через секунду с треском и звоном вылетела оконная рама, осыпав всех стеклянной крошкой и мелкими осколками.
Первая мысль: «Вот, дураки, артиллеристы ошиблись…» А может, землетрясение? Гроза? Такая сильная? Учения?..
Пока ошеломленный мозг перебирал варианты, финансист уже натягивал шаровары, вытряхивая из них стеклянные осколочки.
— Ну, вот и дождались, в мать, душу растак! — матерился Куроедов. — Подъем, политрук! Началось!
И тут дошло наконец: «Да это же немцы! Провокация! Вот повезло: отсниму такие кадры! Как по заказу — репортаж на первую полосу. Еще и «Красная звезда» перепечатает, а то и сама «Правда». Надо снимать немедленно!»