— Чего ж ты тогда катаешься? — спросил он с каким-то усталым раздражением. — Или думаешь, что самая красивая и все на твою задницу кидаться должны?
Она растерялась и, комкая пальцами ремешок сумочки, предложила:
— Давай отъедем в сторонку, выкурим по сигарете.
Свое предложение она попыталась сопроводить раскованным многообещающим взглядом, но, столкнувшись с глазами водителя, поперхнулась и вцепилась в подлокотник.
— Так у тебя ж и сигарет нету, — насмешливо сказал он и, протянув руку, распахнул ей дверцу.
На обратном пути его рука прошлась по ее груди, нырнула под короткую юбку и, не задержавшись там, легла на рычаг коробки передач.
— Отрасти там сначала чего-нибудь, — посоветовал Саша, брезгливо оглядывая ее с головы до ног. — И паспорт сначала получи, а потом будешь по ночам шляться. Еще раз увижу — вместе с «братвой» по кругу «распишу», ясно, сопля недоделанная? Уматывай домой!
Выждав секунду, Саша вытолкнул ее из машины и захлопнул дверцу. Девушка шлепнулась задом об асфальт и осталась сидеть, прижимая к груди сумку и ничего не понимая. Заскрежетала коробка передач, машина, едва не отдавив ей ноги, рванула с места, описала по двору круг и, еще раз пролетев мимо, выскочила обратно на проспект.
* * *
— Не, ну че вы, в натуре, — повторил Стас-вышибала в двадцатый раз. — Ничего я не знаю, вощще какую-то херню гоните, я не понимаю, чего вам надо-то от меня!
Было похоже, что все общение с двумя усталыми операми он хочет свести к повторению в разных вариантах и с разной интонацией одних и тех же слов. Пока это ему успешно удавалось. Или его словарный запас действительно только этим и ограничивался.
Ковалев стоял у открытого окна, прислонившись к холодной батарее и грязному подоконнику. Стае сидел на стуле посреди кабинета, широко расставив ноги и щурясь от яркого света настольной лампы, развернутой ему прямо в лицо. Остальное освещение было выключено. Петров, в брюках и в рубашке с закатанными рукавами, пересеченной кожаными ремнями наплечной кобуры, прохаживался за спиной допрашиваемого по небольшому темному пятачку между столом и открытой дверью в коридор. В коридоре тоже было темно.
— От тебя, Станислав, ничего и не требуется. Только отвечай на вопросы. — Ковалев оттолкнулся от подоконника, подошел и сел на угол письменного стола. Стае горестно вздохнул, всем своим видом давая понять, что он был бы рад помочь, но действительно ничего не понимает и не знает.
На самом деле все было наоборот. Стае как раз мог помочь, но отнюдь не радовался этой возможности. Не первый раз сталкиваясь с операми, он прекрасно понимал, что сказать все равно придется и чем быстрее он скажет, тем лучше для него. Подремлет часок-другой в камере, пока они проверят его слова, а потом отправится в свою «стекляшку» и в дальнейшем сможет рассчитывать на более приятное к себе отношение со стороны. Если, конечно, не будет определенных границ переходить. Но он их и так уже давно не переходит: хватит, отсидел два срока, отдал «хозяину» пять лет жизни. Прекрасно все это понимая, Стае, однако, продолжал тянуть время, надеясь неизвестно на что. Не отпустят ведь отсюда просто так, ничего не добившись, это и ежу понятно. И ссориться с ними неохота, и говорить ничего ужасно не хочется. И не из-за страха или какой-то там блатной романтики и благородства. Плохо, что опера незнакомые. Со «своими», из «родного» 21-го отделения, он бы быстро договорился. А эти — кто знает, что у них на уме и что им на самом деле нужно? Один все время Стасиком зовет (попробовал бы так на улице назвать!) и поглядывает этак снисходительно, как чемпион по боксу на уличного хулигана, нагло требующего закурить и не подозревающего о том, что через минуту упадет со сломанной челюстью. А второй все заладил звать его на польский манер, с ударением на предпоследнем слоге — Станислав, и тоже поглядывает как-то странно. Спокойный, и говорит уверенно, негромко, и смотрит тоже уверенно, только чуть-чуть грустно и устало. Смотрит, смотрит, а потом вдруг в глазах вспыхнет что-то, как будто он к мишени приглядывается, ищет, где следующую дырку сделать. Свет еще этот дурацкий, прямо в глаза, и лампа иногда жужжать начинает. Что им, не починить, что ли?.. Ну вот, что он с подоконника пересел? И шагов за спиной не слышно. Бить, что ли, собрались?