Нет, если что его и тревожило, так это то, что отец вполне соответствовал карикатуре с изображением крупного, озабоченного аристократа. Покойный герцог Марвик всегда очень много говорил о благородном принципе, согласно которому «noblesse oblige» – «положение обязывает». Но на деле он был живым воплощением скетча из юмористического журнала «Панч» – этакая грязная шутка для школьников. Его развод, гнусные детали его любовных приключений и обвинения его жены – все это много месяцев служило темой для заголовков на первых страницах изданий.
Аластер помнил, какую гордость испытал, когда ему удалось преодолеть это грязное наследие. Как самодовольно радовался собственным добродетелям.
И вот теперь он смотрит на список писем, оставшихся без ответа. Вопросы от управляющих. Попытки давних союзников завязать дружеские отношения. Предложения от джентльменов, с которыми он успешно вел дела. И всеми этими письмами он пренебрег. И даже сейчас, когда ему напомнили об обязанностях, Аластер не думал о списках земель и доходах от их аренды, об арендаторах, урожае и политике, об обязанностях и о том, как быстро компенсировать его пренебрежение ими.
Признаться, он сейчас не думал даже о своей покойной жене и о мужчинах, с которыми она ему изменяла.
Если уж говорить правду – а она оказалась весьма приятной, – сейчас он думал о своем возбуждении. И о своей экономке.
Герцог посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел на нее – в этом пространстве, хранившем воспоминания о жизни, которая уже не имеет к нему никакого отношения. Постоянно терзавшая его ярость, похоже, ненадолго отступила, пропуская вперед интерес, который слуги вызывать не должны, по крайней мере у человека благородного.
Но куда привело его благородство? Более того – и эта странная мысль приковала его внимание, – чего оно лишило его в прошлом?
Джентльмен не должен посматривать на прислугу. Его драгоценное благородство должно было ослепить его, чтобы он не помнил очертаний рта экономки – широкого и более подвижного, чем, вероятно, ей бы хотелось. Неожиданно герцог понял, что он уже практически готов вспомнить расположение ее веснушек. На левой щеке было семь отметок красоты (Могут ли веснушки быть отметками красоты? Внезапно Марвику пришло в голову, что так и есть), рассыпавшихся как звездное скопление Плеяд. На правой щеке красовалось созвездие Кассиопеи, правда, лишенное самой южной звезды.
Джентльмен осудил бы себя за то, что замечает такие детали. «Самая знаменитая надежда Британии» назвал бы веснушки физическим недостатком, потому что, считал герцог, безупречной была его жена, на коже которой не было ни единого пятнышка, и чья темная, лисья красота должна была (так он считал) отгородить от него всех женщин, как и его успехи – всех мужчин от нее.