Когда останавливаемся и затихают моторы машин, отчетливо слышны частые выстрелы танковых пушек, дробный перестук пулеметов и автоматов.
Двигаемся очень медленно. Ползем по совершенно разбитым дорогам. На брошенных позициях стволами в нашу сторону стоят пушки — противотанковые и зенитные. Дымят два подбитых «тигра». Позиции гитлеровцев были обойдены справа, и немцы бежали.
— Немецкие танки едва гусеницы унесли, — шутит Иванчиков, радист-пулеметчик, и сам смеется во весь свой белозубый рот.
Километра через три от линии обороны — село. На улицах автомашины, пушки, повозки. В кюветах трупы.
На краю села, на перекрестке, тоскливо толпятся немцы. Это пленные. Ждут конвой. Еще дальше лежит убитый фашист. Под солдатской шинелью — китель офицера. Толя Каштанов достает из кармана убитого ордена и медали, документы. Майор. Воюет с 1938 года. Ордена и медали за Варшаву и Минск, Париж и Смоленск. Был под Сталинградом. И пуля уложила на родине.
А дождь идет и идет. И не верится, что сейчас весна, май. Кажется снова вернулась осень — холодная и дождливая. И только к полуночи дождь стихает. Далеко позади, откуда мы движемся, играют на небе сполохи пожаров. Там продолжается бой. А мы уже в далеком тылу врага.
Танки, словно гигантские черепахи, движутся в полной темноте. Изредка головная машина вырвет из мрака на полторы-две секунды ленту дороги. И снова темень, еще более черная и густая. Красной звездочкой горит стоп-сигнал впереди идущей тридцатьчетверки.
В темноте, в дождь, на развилке дороги, обгоняем третий батальон и вырываемся вперед. В голове колонны — старший лейтенант Полегенький, за ним машина Буракова, потом Гончаренко. Гончаренко сидит на башне, свесив внутрь ноги и зорко вглядывается в ночь. Сзади башни на броне дремлют автоматчики. Разведчик Кочемазов поет песни русские и немецкие. Неожиданно врываемся в деревню. На улице стоят машины, повозки. Чьи? Конечно, не наши. Вспыхивают фары переднего танка и через секунду почти одновременно гремят два выстрела — наш и немецкий. Где-то на середине улицы загорается машина. В небо взлетают ракеты. Я отчетливо вижу «пантеру».
Снова выстрелы. Это Полегенький бьет по самоходке. Бураков обходит командира роты справа, Гончаренко сворачивает влево, в темноте опрокидывая повозку. «Пантера» стреляет еще раз и тут же, словно спичечная коробка, вспыхивает ярким факелом. От нее загорается дом.
Танки медленно ползут по улице, а во дворах и на задворках возникают и тут же стихают короткие автоматные перестрелки. Проходит еще несколько минут и бой замирает совсем. На освещенную пожаром улицу с поднятыми руками выходят немцы.