– Не совсем так.
– Однако предчувствиям Анхелы вы почему-то поверили.
– Это не предчувствия, а подозрения.
– А вам не приходило в голову, что подозрения Анхелы могут быть не совсем бескорыстными?
– Что вы имеете в виду?
– Я предполагаю, что Анхеле хотелось, чтобы мы оценили ее проницательность и то, как сильно заботят ее наши дела.
– То есть вы хотите сказать, что она старается заслужить вашу похвалу.
– Что-то в этом роде.
– Честно говоря, не задумывалась об этом. Как, впрочем, и о том, каким самонадеянным, тщеславным и бессердечным субъектом нужно быть, чтобы прийти к подобному заключению.
– Инспектор!
– Что инспектор? Вы посвятили меня в свою личную жизнь, и это дает мне право высказать мое мнение. И знаете, что я вам скажу, Гарсон? Что выступать в роли бога любви типа «дайте же девочкам подойти ко мне»[15] вам уже не по возрасту, как мне кажется. Вы должны раз и навсегда понять, что у окружающих вас людей есть какое-никакое сердце и они способны страдать, вам ясно?
– Она вам что-то сказала, когда приходила сюда?
– Это может показаться вам невероятным, но про вас она ничего не сказала. Она пришла как гражданка предложить нам свое сотрудничество, вот и все.
Гарсон прикусил губу. Я попыталась немного успокоиться, подошла к вешалке и сняла свой пиджак.
– Едем, или вы хотите остаться?
Он мрачно последовал за мной. Когда мы сели в машину, его лицо приняло скорее задумчивое, чем сердитое выражение. Я попросила его достать мне сигареты из моей сумки. Пачка оказалась нераспечатанной. Он открыл ее, извлек оттуда сигарету, вручил мне и заботливо поднес зажигалку, стараясь не закрыть мне обзор.
– Я сожалею, что накричала на вас, Фермин, извините. У меня нет на это никакого права. Что-то на меня накатило.
– Да нет, хорошо, что вы мне это сказали. И к тому же вы правы, да, правы.
Дальше мы ехали молча. Тяжелые думы омрачали чело младшего инспектора, и его настроение передалось мне. Я окинула взглядом окрестности. Зима осталась позади, все вокруг зазеленело. Если бы мы не были полицейскими при исполнении служебных обязанностей, картина выглядела бы идиллической. Но мы ими были, и наши обязанности состояли в том, чтобы разгребать грязь. До красот ли тут? Я преследовала похитителей собак и убийц, а трава вокруг росла и зеленела. Я включила радио. Никакой классической музыки, способной еще больше приукрасить нашу жестокую действительность. Спортивная передача. Возбужденные голоса, обличающие нечестных арбитров. Это больше соответствовало нашей жизни. Всю дорогу до самого Санпедора мы ехали под аккомпанемент воинствующей тупости.