— Горнфельд? — переспросил Стрельский.
— Ну да, он занимается этим делом. А он — индюк, понимаете? Надутый индюк! Это его бенефис! Раскрыть убийство тайной жены самого фон Сальтерна и предъявить Риге убийцу-актрису! Да он об этом с пеленок мечтал! А изволь вести следствие о жестяном ведре, похищенном у дворника Берзиня! А тут — актриса, красавица! Смерть от шляпной булавки! Да он своими руками удавит Минну Хаберманн! Чтобы ее показания не заставили двигаться в другом направлении, тратить время и силы!
— Ничего себе! — изумился Стрельский. Енисеев же очень внимательно смотрел на Лабрюйера и даже не пытался вставлять язвительные колкости.
— Я сегодня смотрел газеты — всюду его рожа! «Инспектор Горнфельд раскрыл убийство века!» Думаете, после такого взлета он захочет кувырнуться вниз? Теперь поняли, отчего я решил спрятать Хаберманшу?
— Теперь поняли, — ответил Енисеев. — Только нашему хозяину сейчас лучше этого не объяснять.
— Он вам больше не хозяин, поскольку вы оба уволены, — напомнил Стрельский.
— Он бросил Кокшарову с Маркусом кость — нате, подавитесь и успокойтесь! Думайте, будто полиция всерьез ищет пропавшую старуху, а вместе с ней — доказательства невиновности Селецкой, и не ходите никуда жаловаться! Он решил потянуть время — а за это время найдется какой-нибудь орман, который побожится, что ночью вез фрау Сальтерн в Майоренхоф! Мало ли их подрабатывают осведомителями? А осведомитель чаще всего, было бы вам известно, у полиции на крючке, и сведениями расплачивается за то, чтобы его не трогали…
— Похоже, вы в полицейских интригах лучше понимаете, чем в шахматах. И успокойтесь, ради бога, — сказал Стрельский. — Вы же не хотите, чтобы весь штранд знал, что у нас на чердаке сидит старуха.
Лабрюйер посмотрел на него взглядом рассвирепевшего кота, готового вцепиться в морду огромному псу. Стрельский усмехнулся и покачал крупной седой головой.
— Послушайте, Стрельский… Вы… вы точно на моей стороне? — спросил пораженный догадкой Лабрюйер.
— Мне жаль бедняжку Валентиночку, — ответил старый актер. — И если вы с таким пылом взялись за розыск — может статься, у вас что-то и получится. Енисеев, а вы?
— Я могу обещать разве что свое молчание, господа… пока трезв! — уточнил Енисеев.
— И на том спасибо! — с артистически сыгранной иронией ответил Стрельский.
Когда Кокшаров привел дворника с приставной лестницей и заставил его вскарабкаться на чердак, никакой старухи там уже не было.
— Что это значит?! — спросил антрепренер. — Лабрюйер! Вы мне голову морочили?!
— Я уговорил его отвести фрау Хаберманн в полицию, — вместо Лабрюйера ответил Стрельский. — Моего совета молодой человек послушался. И хватит тебе, Иван, вопить и буянить. Я в кассу заходил — так билеты на три ближайших спектакля распроданы. Без Аяксов тебе не обойтись. Прости дураков, Иван! Они больше не будут!