— Я с вами в сумасшедший дом попаду, — ответил Кокшаров.
— Ты уже в сумасшедшем доме, — утешил его Стрельский. — Ибо что есть театральная антреприза? Сборище безумцев, полагающих, будто они, вырядясь в пестрые тряпки и завывая загробными голосами, покорят мир… Вот что, Иван, раз уж «Елена» имеет такой успех, не попробовать ли в будущем сезоне еще что-нибудь из Оффенбаха? Хотя бы «Званый ужин с итальянцами»? Очаровательная пародия. Придется, правда, набрать полдюжины статистов, но Зиночка в роли Эрнестины будет просто божественна. А я, так и быть, сыграю Шуфлери…
Терская стояла тут же и наградила Стрельского улыбкой.
— Кое-что из Оффенбаха можно и в этом сезоне включить в концерт. Наш дирижер показал мне ноты чудной «Баркаролы» из «Сказок Гофмана», — сказала она.
— Чур меня, чур! — закричал Стрельский и даже осенился крестом. — Ничего из этой оперы исполнять нельзя! Это — к беде! К пожару!
— Точно, — согласился, вспомнив, Кокшаров. — Из-за этих «Сказок» театр в Вене сгорел. Опера с дурной репутацией.
— А дирижер Фельдман сказал, что ее после того наперекор всему поставили в Монте-Карло, и с большим успехом! — возразила Терская. — Но ведь мы всю оперу ставить не будем, это разве Мариинке под силу. А «Баркарола»… Пойдем, я сыграю на пианино и напою…
Пианино было на дамской даче, взятое напрокат. Терская, уверенная, что мужчины покорно устремятся за ней, не оборачиваясь, поспешила к калитке, выскочила на Морскую и увидела выходящую со двора дамской дачи Танюшу.
— А ты куда, душа моя, собралась? — спросила Терская.
— Прогуляться по пляжу. Вот и зонтик…
— С Николевым?
Тут Танюша струхнула. Терская могла, заподозрив роман с Алешей, начать слежку, венчание было под угрозой. Николев действительно был, с ее точки зрения, неподходящим женихом и даже обожателем, увлеченная им девушка могла оттолкнуть поклонников более подходящих. Танюша все эти хитросплетения интрижек уже знала, понимала она также, что Терская возлагает на нее большие надежды.
— Да нет же, какой Николев? — тут Танюша увидела выходящего из-за угла Лабрюйера. — Мы с господином Лабрюйером хотели пройтись. Вот и он!
— На что тебе? — удивилась Терская.
— А он много интересного рассказывает про Ригу и про штранд, он ведь здешний. И мы иногда по-немецки говорим, ты же знаешь, у меня немецкий — совсем швах, а он поправляет.
— Что-то я не замечала, чтобы вы вместе прогуливались и по-немецки говорили…
Танюша, игнорируя это разумное замечание, кинулась к Лабрюйеру:
— Господин Лабрюйер! Ну наконец-то!
Незаметно для Терской она сжала его руку и продолжала с великолепным азартом: