– Вряд ли. Скоро шесть, а фрицев не видать. Может, решили устроить передышку?
– Сомневаюсь. Луна сегодня что фонарь грабителя. Миссис Хэмблин придет за тобой, когда завоют сирены.
Отец теребил прутья клетки.
– Все хорошо, пап?
– Да, да, все хорошо, Джимми. Развлекайся, не думай обо мне. Никуда твой старик не денется. Пережили последний налет – и новый переживем.
Джимми улыбнулся, проглатывая комок в горле. Любовь и грусть сплелись в одно, грусть, которую он не мог выразить словами, грусть сильнее и глубже, чем простая тревога за больного отца.
– Так держать, пап. Пей чай, слушай радио. И оглянуться не успеешь, как я вернусь.
Долли спешила по залитым лунным светом улицам Бейсуотера. Два дня назад на картинную галерею с чердаком, забитым красками и лаками, упала бомба. Владелец отсутствовал, и место до сих пор пребывало в запустении: развороченные кирпичи и почерневшее дерево, сорванные с петель окна и двери, груды битого стекла. Долли видела пожар с крыши особняка на Кемпден-гроув: взрыв, ревущее пламя и клубы дыма в ночном небе.
Направив фонарик вниз, она обогнула мешки с песком, едва не оставив каблук в яме, а после ей пришлось убегать от бдительного охранника, который засвистел и прокричал ей вслед, что негоже разумной девушке выходить на улицу в такой вечер – разве она не видит, какая яркая сегодня луна?
Когда-то Долли, как и остальные лондонцы, боялась выходить во время налетов, но затем полюбила гулять под бомбами. Когда она рассказала об этом Джимми, он испугался, решив, что после гибели семьи Долли ищет смерти. Однако Джимми ошибался. Во время налетов Долли испытывала странное воодушевление. Бомбежки заставляли ее ощущать себя особенно живой. Того, что происходило сейчас в Лондоне, не случалось нигде и никогда и, вероятно, больше не повторится. Долли ни капельки не боялась – откуда-то она знала, что ей не суждено погибнуть под бомбами.
Смотреть опасности в лицо, упиваться своим бесстрашием было восхитительно. Долли испытывала необычайное возбуждение, да и не только она. Город охватило странное безумие; порой казалось, что все лондонцы влюблены.
Сегодня к ее обычному воодушевлению добавилось нечто иное. Она могла бы не спешить – Долли вышла из дома заблаговременно, проследив, чтобы леди Гвендолен проглотила свои три глотка хереса, после которых ей был нипочем любой налет (гордая старая леди и мысли не допускала о том, чтобы спуститься в бомбоубежище), но ее захлестывали чувства. Долли казалось, что она способна пробежать сотню миль и даже не запыхаться.
Хотя нет, а как же чулки? Ее последняя целая пара. Одно неверное движение – и придется рисовать стрелки на ногах карандашом для глаз, как простушке Китти. Ну уж нет, ни за что.