— Знаю, — ответил Мика, и то, что я услышала в его голосе, заставило меня обернуться, чтобы увидеть текущие по лицу слезы.
Именно Джерри сделал первый шаг, но Мика не стал дожидаться большего. И в следующее мгновение они уже обнималась, прижавшись друг к другу сотрясаясь в рыданиях. Джерри все еще называл его лживым ублюдком, но среди всего этого я расслышала, как Мика сказал:
— Я тоже тебя люблю.
Когда оба мужчины высушили слезы и притворились, будто не плакали, Джерри повел нас в зал ожидания для родственников. Там стояли несколько диванчиков, стулья и кофейный столик, заваленный журналами, которые почти никто не читал. На стенах висело несколько картин, цветовая гамма которых должна была веселить или успокаивать, но толку от них было ноль. Помещение выглядело как и сотни других, в которых я успела побывать, и в которых мне приходилось беседовать с семьями или с полицией о людях в палатах, или в операционных, и о том, что напало на них. У полиции я спрашивала «Как нам это выследить и убить», а у родственников: «Можете рассказать что-нибудь, что поможет нам выследить это и остановить?». Комната была похожа на многие другие за исключением того, что в этой находилась семья Мики, и это делало ее уникальной и как-то странно более пугающей. Может, мы никогда и не пойдем вместе к алтарю, но Мика стал неотъемлемой частью моей жизни и я была, как никогда, счастлива. Будет свадьба или нет, но эти незнакомцы приходились моими потенциальными родственниками. Страшновато, даже для нас, крутых охотников на вампиров.
У матери Мики были такие же большие серо-голубые глаза, как у Джерри, и она была очень на него похожа, хотя скорее это он был на нее похож. Ее волосы до плеч были в таких же кучеряшках, только бледно-коричневого цвета, на границе между пепельно-каштановым и песчаным блондом. У нее был ровный, мягкий тон кожи, чего можно добиться только благодаря хорошей генетике. В ее внешности присутствовало чуть больше этноса, чем в ее сестре, но не так, чтобы слишком. На ее полных губах сиял блеск, а сам макияж — идеален, хотя его было совсем не много. Если бы я не знала, что это мать Мики, то не дала ей больше пятидесяти, но ведь она была старше, правильно? Со времен молодости, она, должно быть, слегка пополнела, но это лишь добавило округлостей ее телу и выглядело к месту. Хорошо сшитый костюм льстил ее полноватой фигуре а не скрывал ее, что мне очень понравилось. Она была роскошной, экзотичной, красивой, а так же матерью Мики. А еще любителем обнимашек.
Она заключила Мику в объятия, как будто он был последним оплотом, и держалась за него изо всех сил. До нас долетали обрывки ее фраз: