— Мы нашли их в кухне. Распечатанными.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом глаза Гамаша сузились, и Оливье стало страшно.
Старший инспектор был рассержен.
— Я был там два раза в ту ночь, — пробормотал Оливье в стол.
— Громче, пожалуйста, — сказал старший инспектор.
— Я вернулся в хижину.
— Ну, уже пора, Оливье. Говорите правду.
Оливье дышал отрывисто. Словно рыба, которую подцепили на крючок, вытащили и оставили лежать на берегу, перед тем как выпотрошить.
— Когда я пришел туда в первый раз в ту ночь, Отшельник был жив. Мы выпили по чашке чая и поговорили.
— О чем вы говорили?
«Хаос наступает, старичок, и его не остановить. На это ушло немало времени — но вот теперь он здесь».
— Он всегда расспрашивал о людях, которые приезжают в деревню. Засыпал меня вопросами об окружающем мире.
— Об окружающем мире?
— Обо всем вокруг. Он ведь несколько лет не отходил от хижины больше чем на пятьдесят футов.
— Продолжайте, — сказал Гамаш. — Что случилось потом?
— Было поздно, и я ушел. Он хотел дать мне что-то за продукты. Поначалу я отказывался, но он настоял. И когда я вышел из леса, то понял, что забыл подарок. Поэтому я вернулся.
Нет нужды рассказывать им о вещице в полотняном мешочке.
— Когда я вернулся, он был уже мертв.
— Сколько вы отсутствовали?
— Около получаса. Я хожу быстро.
Оливье снова почувствовал, как его хлещут ветки, будто пытаются задержать, ощутил запах сосновых игл, услышал хруст в лесу, словно бежала целая армия. Неслась со всех ног. Он думал, что эти звуки производит он сам и они лишь усиливаются темнотой и его страхом. А может, все было и не так.
— Вы ничего не видели и не слышали?
— Ничего.
— Который был час? — спросил Гамаш.
— Около двух, я думаю. Может, половина третьего.
Гамаш переплел пальцы:
— И что вы сделали, когда поняли, что случилось?
Остальную часть истории Оливье рассказал быстро, в один присест. Когда он понял, что Отшельник мертв, ему в голову пришла еще одна мысль. Он понял, как Отшельник может ему помочь. Положил тело на тележку и через лес отвез его в старый дом Хадли.
— На это ушло какое-то время, но я довез его. Хотел оставить на крыльце, но потом попробовал дверь — она оказалась не заперта. И я оставил его в прихожей.
Он пытался рассказать это полушутливо, но понимал, что у него не получилось. Это был жестокий, отвратительный, подлый поступок. Надругательство над телом, надругательство над дружбой, надругательство над домом Жильберов. И в конечном счете это было предательством по отношению к Габри и их жизни в Трех Соснах.
В комнате было так тихо, что он вполне мог вообразить, будто, кроме него, здесь никого нет. Но он поднял глаза и увидел Гамаша, который смотрел на него.