Я знаю, следовало позвонить Марко, объяснить ему, что произошло, потребовать разобраться с этой проблемой. Я этого не сделала. Я тоже трусливая, но, по крайней мере, я это признаю. Я ждала, что они увидятся. Это была суббота.
Я сделала то, что практически никогда не делаю, — приняла антидепрессант. Я не хотела, чтобы он видел, в каком состоянии я нахожусь два последних дня.
Он хотел пригласить меня в ресторан. Мы вернулись в его любимую пиццерию. Вечером там тише, почти пустынно, но порции все такие же огромные.
Я совсем не голодна, напротив, я выпиваю три четверти бутылки дешевого кьянти и к концу обеда прихожу в состояние легкой эйфории. Алкоголь и антидепрессант, классическая пара. Запреты рушатся, как стены Иерихона, все становится по-библейски просто. Я смотрю, как он улыбается, пробуя тирамису.
— Хочешь попробовать?
— Нет.
— Зря, потрясающий десерт.
Проглотив очередной кусочек, он замечает, что я уже минут десять улыбаюсь так, как будто нахожусь на пороге экстаза. Я знаю, что выгляжу глупо, но не могу себя контролировать.
— Ты в порядке?
— Мне очень хорошо.
Он смотрит на бутылку, на три четверти пустую:
— Ты напилась?
— Немного.
— Я никогда не видел тебя пьяной. Как ты?
— Да так… это счастливое вино.
Он смеется.
— А ты счастлив?
Он отвечает слишком быстро:
— Конечно. Как и ты.
Он зовет официанта, просит еще порцию тирамису, извиняется, улыбаясь:
— Это очень вкусно!
— Фанни мне звонила.
Его ложка останавливается в воздухе. Улыбка исчезает.
— Мы виделись.
Он тихо цедит сквозь зубы: «Вот черт».
— Она тебе позвонит… Я дала ей свой телефон… она не могла тебе дозвониться.
Официант приносит тирамису, но Марко его словно не видит. Я проголодалась, начала есть с его тарелки. Конечно, тирамису — потрясающий десерт. Наконец Марко говорит, не глядя на меня:
— Мне жаль, что тебя втянули во все это… все кончено… и…
— Значит, она не вполне поняла… Может быть, тебе нужно объяснить ей еще раз.
Он бросает салфетку на стол:
— Нечего объяснять! Я ей уже сказал!
— Ну, так повтори ей!
Он твердит: «Черт, черт, черт».
— Ну да, когда люди вас любят, это надоедает.
По его лицу видно, что он очень расстроен, он теребит салфетку и разрывает ее на мелкие кусочки. А я доедаю тирамису. Улыбаясь.
— Будь я на твоем месте, я бы не ждала, позвонила бы первой.
Ему удалось уничтожить салфетку, и он растерянно на меня смотрит. Я требую счет, расплачиваюсь, он не двигается, поглощенный своими мыслями.
Когда мы выходим из пиццерии и подходим к машине, он говорит: «Подожди меня две минуты». Я сажусь за руль и вижу, как Марко делает пять шагов в сторону и достает телефон. Действие антидепрессанта прошло, мне немного неприятно смотреть, как он звонит. Но кьянти еще действует, меня тошнит. Я не могу сдержать позыв к рвоте и едва успеваю открыть дверь машины. Пока он говорит с женой, я поправляю макияж, припудриваю лицо, подкрашиваю губы.