Увидев на своем пороге совершенно незнакомых ему людей, аббат Николя нахмурился, но выражение его лица мгновенно изменилось, как только он услышал слова старшего из незваных гостей.
— Я Гийом Тремэн, — сказал мужчина, — отец той самой юной Элизабет, которую вы венчали 8 июля. А это мой сын Артур.
— Вы несколько опоздали на церемонию, но я все- таки рад видеть вас, сударь... Если только вы не намерены оспорить брак!
— Ни в коем случае! Я слишком люблю мою дочь, чтобы делать ее несчастной. Мы прибыли сюда, чтобы исполнить одну весьма деликатную миссию. Госпожа де Вобадон, с которой мы встречались вчера, уверила нас, что вы все поймете. Вы позволите нам войти?
— Сделайте милость! Что же это я держу вас на сквозняке! Устраивайтесь у огня и чувствуйте себя как дома.
Более нищенскую обстановку представить себе было трудно. А ведь через руки этого священника-моряка часто проходили огромные суммы. Но в доме были обшарпанные стены, несколько необходимых предметов мебели, не имевших никакой ценности, выложенный красной плиткой пол без ковра, окна без портьер... Но все сияло удивительной чистотой. Ощущение элегантной простоты возникало благодаря сильному огню горевшего в камине утесника и восхитительному распятию из слоновой кости — оно было по-янсенистски[19] строгим — на каменной каминной полке.
И тот же контраст был явственно заметен в самом священнике. Своим лицом с грубыми чертами, загорелым и задубевшим от непогоды, он не должен бы ничем отличаться от рыбаков этого дикого побережья, но его взгляд под седеющими длинными волосами сиял таким же чистым светом, как летнее небо. И этот взгляд сразу же внушал доверие. Поэтому Гийом, у которого не было никаких причин лукавить, рассказал кюре о событиях последних дней и о том, зачем он приехал во Вьервиль. Аббат, с которым накануне с островов Сен-Маркуф вернулся Брюслар, уже знал, что шевалье приехал за принцем и что молодую женщину ожидало жестокое разочарование. И он сам был категорически против этого.
— Человек не должен разлучать тех, кого соединил Бог, — произнес аббат Николя. — К несчастью, в политике с ее манией управлять судьбами людей нет ничего человеческого. Вопреки всякой логике этого юношу уговорили вернуться, без оружия, без военной поддержки и почти без денег, чтобы раздуть пожар в стане куда более могущественного врага. Оказалось, что юноша случайно встретил девушку, которую давно любил и которая была основной причиной его желания вновь увидеть Францию. Они оба бесконечно любят друг друга, и я не нашел в себе смелости отказать им в венчании. Это был единственный способ позволить им познать самое большое счастье с высоко поднятой головой. Пусть у этого несчастного мальчика, подвергшегося столь жестоким испытаниям судьбы и ставшим скитальцем, будет хотя бы тепло любимой женщины. И вот теперь по воле политиков он должен с ней расстаться, чтобы не вызвать неудовольствия какой-то английской титулованной дуры, которая уже видела себя в роли королевы Франции в изгнании! О, как это недостойно! Недостойно!