Об этом я узнал, ужиная в кают-кампании. Оказалось, очередная гражданская войнушка, выросшая из пустяковой ссоры между кланами. Шекспир отдыхает со своими Монтеками и Капулетти.
А до того момента прошло немало времени, и из низ очень неприятные полчаса, которые прошли в подбрюшье грозы. Темные тучи прямо над головой, порывы ветра, с которыми с огромным трудом справлялись офицеры, маневрируя дизелями. Разряды молний, слепящие, беспощадные, проходящие. Как казалось, впритирку с корпусом. Витька. С матюками отлетевший от пулеметов, словив заряд липиздричества от прошедшей рядышком близкой молнии. Настолько близкой, что накрылась переговорная аппаратура, и коротко пыхнув, погасли лампочки. Шаровая молния, нагло усевшаяся на стволы моих пулеметов, заставив меня забыть о том, как дышать на долгие четыре минуты. Это я по часам засек. Хорошие часы, в противомагнитном корпусе.
Ливневый шквал, захлестнувший наш пост, мгновенно все промочивший, вода, с журчанием убегающая в сливные шпигаты. Здоровенный град, колотящий по плексигласу остекления.
— Штурман, вниз, занять эшелон полторы тысячи. — Раздалась в ходовой рубке такая долгожданная, и такая радостная команда. Иногда полчаса годом кажутся. В таких случаях понимаешь, человек всего навсего малая былинка среди шторма. Правда, остальная команда о ней узнала, когда дирижабль плавно пошел вниз.
И в довесок всего, наглый неупокой, севший на обшивку дирижабля метрах в двадцати от нас, и корчащий страшные рожи. Как я удержался, и не развеял его — до сих пор сам не понимаю, просто дал ментального пинка, от которого тот кувырком слетел с корабля.
После этой катавасии мы неделю болтались у причальной мачты относительно неподалеку от затопленного Шашкента, в порту горнодобывающей компании.
Неуютное местечко. Потрясающе красивое, начиная от восхода солнца над горами, заросших ореховыми и миндальными рощами, до мрачно-прекрасного озера, образовавшегося на месте трехмиллионного города, затопленного водой из разрушенного водохранилища.
Неделю прозванивали проводку, меняли сгоревшие кабели и аппаратуру. Днем пахали, как проклятые в превратившемся в духовку дирижабле, а по ночам слушали плач шакалов, которых тут как на хорошей Барбоске блох.
Здесь, в Шашкентской области Узбекии, вообще паршиво было. Около трех миллионов народа в городе, в области еще примерно столько же — и сметено одним толчком, а выживших смыло грязевым потоком, в который превратились миллионы кубометров воды, несущейся с гор. Уцелевших было очень мало.
Только вышка старой телебашни, капитально отстроенная еще в Союзе, возвышалась над огромным озером. К которому категорически было запрещено приближаться обычному народу, да и некромантам рекомендовалось воздерживаться от прогулок вдоль берегов, а уж тем более — от ночных водных путешествий.