Кронциркуль мистер Уайт соорудил из фанеры, вырезав его ножки, как вырезают ножки деревянных циркулей, что висят обычно пообок классных досок, а затем скрепив их медной заклепкой.
После этого — до девятичасовых новостей «Би-Би-Си» оставалось всего несколько минут, мистер Уайт торопливо вернулся на кухню, дабы обмерять Микки и миссис О’Каллахан. У Микки указатель оказался равным шестидесяти, у миссис О’Каллахан — шестидесяти двум, и мистер Уайт в превосходном настроении отправился к стоявшему в гостиной приемнику, включив при входе в нее электрический свет.
За окном гостиной его поджидал Герати.
Жертва суеверного страха, он прятался в том, что миссис О’Каллахан именовала «розовым дендраром». Герати уворовал принадлежавший мистеру Уайту «БСО магнум»[31] — мистер Уайт охотился с ним на диких гусей, до того как стал принципиальным противником убийства животных, — и приобрел в Кашелморе семь патронов; произведены они были в Ирландии, однако имя производителя на них не значилось. Всего лишь нынешним утром он предпринял последнюю попытку отомстить своему хозяину, не проливая его крови, а именно, порезал косой шины стоявшей в гараже машины. Мистер Уайт должен был, как полагается английскому каннибалу, тотчас прогнать Пата, или попытаться уморить его голодом, или принудить эмигрировать, или, по меньшей мере, ввергнуть в лапы «Гвардии Мира»[32]. Но взамен всего этого хранил непостижимое молчание. Чем и объяснялся суеверный страх, который терзал теперь его убийцу, не ведавшего, что мистер Уайт, давно уж не обращавший на свою машину никакого внимания, ничего о совершенном на ее шины покушении вовсе и не знал.
И то сказать, причин для страха у Пата было много. Красные бутылки, от которых людей так сильно рвало, кустистая борода, загадка Ковчега, злой дух (сиречь Домовуха), немыслимое коварство, с которым этот Сакс морочил людей, не давая им даже понять, что они обморочены, дьявольское искусство, с которым он лгал, оставаясь на лжи не пойманным, его сатанинский интерес к муравьям и прочим тварям, кои созданы лишь для того, чтобы разумные люди давили их ногами, и, прежде всего, само обличие мистера Уайта, косматого, полного энтузиазма, серьезного, энергичного, по-детски откровенного: ясно же, что все это — бесовское притворство.
Жертва убийства включила радиоприемник и уселась в нельсоновское кресло, сжимая в руке кронциркуль.
Яркий розовый абажур заливал светом ее растрепанные бакенбарды, благородное чело просвещенного человека клонилось вперед, в лице жертвы присутствовало нечто львиное, а приемник выкрикивал обычный перечень злодеяний, и поток их с воем разбивался о спокойный утес разума, обладатель коего блуждал в эти минуты по свету. Мистер Уайт с его кронциркулем, безмолвием и спокойным лицом странствовал…