Стая настороженно притихла.
— Брешешь ты, дряхлец завшивленный, — Фома встряхнул старика за воротник серой мешковатой робы. — Никудышний из тебя ведун. Всего и знаешь, как ведьмину траву хлебать да заговаривать сталь. Не верю тебе.
Он выскочил из шатра, сорвав обе занавески. Я вопросительно посмотрел на колдуна в ожидании разъяснений его предсказания, но угрюмый старик лишь покачал головой, провожая взглядом Фому. Я взял со стола кожаные ножны от подаренного клинка, разукрашенные чешуйчатыми барсами, и вышел позади всех.
Людмила первой покинула стаю. Ей нужно было разведать, охраняют ли ярмарку наши враги.
Фома скрывал огорчение. Получалось это у него плохо, и он решил развлечься в кругу танцующих и поющих людей. Проскальзывая между ходулями ряженых, он пробрался к сцене. Вскочив на помост, Фома растолкал скоморохов, отнял у их запевалы балалайку и пустился в пляс, наигрывая веселые мелодии и распевая, как ни странно, приличные частушки.
Талантливый красавец понравился гостям ярмарки. Под шквал аплодисментов Фома взобрался на канат, натянутый высоко над сценой, и вприсядку прошелся по нему, не прерывая игры на балалайке и пения залихватских частушек. На всеобщее изумление он спрыгнул с каната и выхватил из толпы веснушчатую рыжую девчонку. Она смеялась и визжала, кружась на сцене в объятиях вампира. Фома то отпускал ее исполнить соло, то ловил за руки и раскручивал до помутнения в голове.
С неспокойным сердцем я повел стаю вниз по вымощенной брусчаткой улочке. Меня ждало неотложное дело. О нем я не смел обмолвиться, пока не остался наедине с любимой девушкой. Это произошло скоро.
Яну из стаи выманили расшитые бисером шляпки в палатке стройной пожилой купчихи и ожерелья, броши, подвески с драгоценными камнями в соседней палатке восточного юноши.
Грицко натолкнулся на земляков с Запорожья. Они продавали свиней и молочных поросят. Усатые чубатые казаки панибратски помяли его в объятиях и начали дружно сокрушаться о безвременной кончине его усов.
— Дегтем чернил, да печною сажей, — щурился хитрый вампир. — Пес их разумиет, с чаго повылезли. Да с тех дний вивсе не растут. Чем не намазывал тилько. И одуванным молоком, и синею глиной. Все биз толку.
— Сметаною попробуй, — поднял указательный палец старый казак в пестром жилете.
Его товарищи наперебой загалдели, предлагая рецепты снадобий для роста усов. Теплая улыбка завладела синеватыми губами Грицко. На малое время он обрел смысл жизни, почувствовал себя счастливым, не одиноким человеком.
Титанически сложно было спровадить Ахтымбана.