— Веревка! — пробормотал Сэм. — Я знал, что она нам понадобится… Но ее у меня нет.
Опасные места стали попадаться все чаще, и отряд теперь продвигался медленней. Временами путникам казалось, что они безнадежно пойманы в глубинах гор. Они уже едва держались на ногах, но мысль об отдыхе не внушала им успокоения. Настроение Фродо несколько поднялось после того, как он спасся от озерного чудища, а потом поел и глотнул чудесного напитка, но теперь его вновь охватила растущая неуверенность, которая постепенно переходила в страх. Хотя в Ривенделле его излечили от раны, она не осталась без последствий. Его чувства обострились, он ощущал невидимые предметы. И еще одно изменение Фродо заметил в себе: он видел во тьме лучше всех своих товарищей, за исключением, может быть, Гэндальфа. И он был Хранителем Кольца, оно висело на цепи у него на груди и казалось тяжелым грузом. Он чувствовал, что впереди таится Зло и что оно преследует его позади, но ничего об этом не говорил. Лишь крепче сжимал он рукоять меча и, спотыкаясь, шел вперед.
Путники редко переговаривались, да и то торопливым шепотом. Повсюду стояла почти мертвая тишина, в которой раздавались лишь звуки их собственных шагов: глухой стук башмаков гнома Гимли, тяжелая поступь Боромира, легкие шаги Леголаса, мягкое, едва слышное топотанье хоббитов, а позади — твердая поступь широких шагов Арагорна. Останавливаясь на мгновение, они вообще ничего не слышали, кроме редких звуков падающих капель воды. Однако Фродо стал различать, или ему показалось, что он слышит что-то еще — будто слабое шлепанье босых ног. Этот звук никогда не становился достаточно громким и не приближался, чтобы Фродо мог убедиться, что он действительно слышит его, но он не прекращался, пока двигался отряд. И это было не эхо: когда они останавливались, звук еще несколько мгновений был слышен, а потом затихал.
Они опустились в копи после наступления ночи. Несколько часов они шли почти без остановки, всего с одним коротким привалом, пока Гэндальф не встретился с первым серьезным затруднением. Перед ним возникла широкая темная арка, за которой открывалось три прохода: все они вели в одном направлении, на Восток, но левый коридор уходил вниз, правый поднимался, а средний шел прямо, но был очень узок.
— Я совсем не помню это место, — сказал Гэндальф, в неуверенности останавливаясь под аркой. Он поднял посох в надежде отыскать какие-нибудь знаки или указания, которые помогли бы выбору, но ничего не увидел. — Я слишком устал, чтобы решать, — покачал он головой. — И вы, вероятно, устали, если даже не больше меня. Остановимся здесь до конца ночи. Вы понимаете, что я имею в виду. Здесь всегда темно, но снаружи старая луна уже опускается к западу, и полночь миновала.