Я медленно выезжал из Кремля. Нынче у меня был странный день: еще вчера я праздновал рождение сына, а сегодня меня огорошил своим решением государь. О его поступке сегодня судачили все кому не лень. И уже подсчитывали, что получит мой сын в подарок на зубок от крестного, – никто про серебряную ложку не вспоминал, говорили о размере будущей вотчины. Когда ко мне подходили мои хорошие знакомые и начинали потихоньку поздравлять с царским благоволением, я только согласно кивал, осенял себя крестным знамением и говорил:
– Все в руках божьих, как будет, так и хорошо. – И думал: «Вот попал так попал».
Даже уйдя в приказ, не избавился от назойливых поздравителей. То один, то другой прорывались сквозь стрельцов и рассказывали, как они рады за меня и просто мечтали пригласить в гости.
Когда вышел из аптекарского приказа, Кошкаров, стоявший одиноко на крыльце, сразу мне сказал:
– Наслышан уже, наслышан, не может тебя государь по местничеству сразу через десяток родов переставить, а вот сына твоего, царского крестника, не в пример тебе ставить будут. Сделал подарок Иоанн Васильевич так сделал, добер был сегодня. А вот кого крестной будешь звать – не знаю, ежели государю не в нос будет, всякое может приключиться. Тут старуху не пригласишь. Надо девицу лепую да с косой длинной найти.
– А чего это с косой длинной? – удивленно спросил я.
– Хех, – прищурился Борис. – Лечишь государя уже не первый год, а какие ему девицы нравятся, не знаешь.
– Ладно, Борис. Время у меня еще есть, разберемся мы с девицей красной, а сейчас – вперед, в лекарскую школу.
В школе, как обычно, я словно отстранился от окружающего меня мира – здесь царили запахи больницы, знакомые мне большую часть жизни. Ученики пока еще сидели по разным аудиториям и вскоре должны были собраться для моей лекции. Большинство из них еще не овладели грамотой и сидели, просто слушая меня, лишь несколько грамотеев усердно строчили вслед за моими словами, разбрызгивая капли чернил во все стороны. В который раз я подумал, что надо поторопить Кузьму с перьями для письма. Последние у него уже получались неплохо, но все же бумагу еще царапали.
Я прошел в лабораторию – там, как обычно, священнодействовал Арент, а около него с высокомерным видом стоял Браге и что-то говорил командным голосом. Арент, увидев меня, плачущим тоном сказал:
– Сергий Аникитович, бога ради, не пускай ты сюда астронома! Он считает, что знает достаточно, чтобы давать мне советы, как делать лекарства. Я же ему не советую по поводу его планет – я ничего в этом деле не понимаю.