– Государь, так ежели слово «универсум» – значит, учить всему будут? – спросил он.
– Ну конечно, там отделения и факультеты, как у латинян они называются, разные будут. Но все едино сначала почитай всех придется словесам учить – читать и писать. Твой-то факультет самый большой будет, о том отдельно говорилось. А вот в ректоры Щепотнев своего гостя и моего астролога теперешнего Тихо Браге наметил и моего соизволения на это спрашивает.
Царь замолчал и с хитрым прищуром посмотрел на митрополита.
Антоний резко выпрямился и храбро выкрикнул в лицо царю:
– Пока я жив, не бывать этому, чтобы схизматики богословами православными руководили.
Иоанн Васильевич улыбнулся:
– Рад слышать, что митрополит бестрепетно на защиту веры нашей идет. Только при чем здесь вера, не понимаю. Факультетом богословским управлять будет поставлен тот, кого мы выберем с тобой. А касаемо ректора – здесь задумка совсем другая. Нужны нам мастера знающие, строить, каналы копать, механикусы нужны. А Браге среди таких человек известный, услышат они, кто ректором в университете нашем будет, – и сами захотят к нам отправиться. Браге сам искусен во многих делах, и, может, вскоре об университете моем слава по всем Европам пойдет.
– Нужна нам эта Европа, – прошипел Антоний, – еретик на еретике, всех на костер там надо отправить.
Царь опять нахмурился:
– Так, выходит, что по твоему слову мне своих рейтар верных надо на костер отправить и аптекарей-лекарей спалить. На пушечном дворе всех саксонцев на плаху отправить? Нет, Антоний, не то ты говоришь. Ты митрополит и должен думать не только как схизму извести, а чтобы схизматики к истинной вере тянулись, а попы, тебе подчиненные, вместо этого блудят да вина пьют неумеренно. Ох, доберусь я до них.
Антоний благоразумно молчал во время этого монолога. Дальнейший разговор протекал спокойней, и, когда митрополит покидал дворец, они оба с царем выглядели вполне довольные итогами незапланированной беседы.
Царь, когда митрополит вышел, с удовольствием встал с трона, потянулся так, что широкие рукава ездовой ферязи, надетой прямо на рубаху, упали до плеч, обнажая сильные мускулистые руки, привыкшие держать саблю и щит. Хорошо знающий повадки государя стольник уже несся с кубком сбитня и, отпив из него чуть ли не половину, с поклоном подал Иоанну Васильевичу.
– Что-то утомился я нынче, – сказал царь в никуда. – Тяжко с митрополитом беседу вести, – добавил, уже обернувшись к жене.
Анна же, глядя на него, спросила:
– Государь мой, я вот слушала вас, и любопытно мне стало – что за университет это такой? Лекарь твой боярин Щепотнев большой выдумщик, а ты ему все потворствуешь. А вот мне мамки утром говорили, что он юродивых батогами бить у двора своего велел. Нехорошо это – божьих людей обижать.