Да и Дювелина была в восторге, ведь герцог рассказывал ее любимые истории. Гуннора давно уже не видела малышку: та начинала горько рыдать, когда приходило время расставаться, и Сейнфреда не брала ее с собой. Девочка раскраснелась, с открытым ртом слушая герцога и радостно смеясь.
Гуннора сжала руки в кулаки.
«Завтра, когда он уедет, они забудут о нем, — подумала она. — Как и я. Я никогда не вспомню этот вечер, никогда не предстанет перед моим внутренним взором это веселое лицо…»
Но эти мысли не позволяли ей отогнать страх перед тем, что случится до утра.
Вивея перевела взгляд с украшений на сапогах герцога на его брошь с ярким камнем. Девочка благоговейно коснулась броши кончиками пальцев.
Это не ускользнуло от внимания герцога. Все так же смеясь, он протянул Вивее брошь.
— Хочешь, забирай себе.
Его голос не был мрачным, озлобленным, он звучал нежно, приятно.
Вивея просияла, принимая самый дорогой в своей жизни подарок. Ногти Гунноры впились в ладонь, она сгорала от злости. Неужели Вивея не понимает, что этот подарок заставит Сейнфреду принять ухаживания герцога? Неужели не догадывается, что подарок — не проявление щедрости, а стремление укрепить свою власть? И если произнести приказ шепотом, от этого он не станет просьбой.
Гуннора отвернулась. Как же она ненавидела и презирала его! Как он смел сидеть здесь, в этой хижине, не чураясь нищеты? Он ведь наверняка привык жить в каменном доме, где все сияет роскошью!
Когда она вновь заглянула в щель между досками двери, то увидела Сейнфреду. В отблесках огня в печи ее щеки розовели, волосы казались медвяными, а тело — удивительно женственным. Гуннора понимала, почему ее сестра так понравилась Ричарду, но это не умаляло его вины. Сейчас Гуннору потрясла не столько улыбка Ричарда, столько радость Сейнфреды. Конечно, девушка улыбалась. Она улыбалась и в тот день, когда они шли с Замо по лесу. И в тот день, когда она вышла замуж. Но Гуннора заметила, как дрожат ее руки. Сейнфреда подала герцогу суп и дичь. И если рагу, о котором говорил Замо, Ричард проигнорировал, очарованный красотой Сейнфреды, то теперь он с аппетитом набросился на еду. Достав из сумки нож и деревянную ложку, он принялся нарезать мясо мелкими ломтиками. Только сейчас Гуннора увидела, что его меч лежит на скамье. Клинок был размером с Дювелину. «Как странно, — подумалось Гунноре, — что он носит с собой и орудие убийства, и приборы для еды, и при этом не теряет аппетита. С какой страстью он набрасывается на ароматное блюдо… и на женщин…»
Замо подошел к столу, но Ричард не обращал на него внимания, не замечал, как легко было бы леснику схватить меч и отрубить ему голову. Он так отвлекся на еду и красавицу, что не заметил бы, если бы в комнату вошла Гуннора и сама убила бы его. Конечно, меч казался очень тяжелым, но ненависть даровала Гунноре силу. Как ей хотелось освободиться от этой ярости! Как приятно было бы самой свершить насилие, вместо того чтобы остаться жертвой.