Но Гуннора справилась с собой. Если здесь и сейчас пролить кровь герцога, то в этой крови утонут они все.
Вздохнув, она отошла вглубь двора. Тут царила кромешная тьма, лес казался черной стеной. Она едва разглядела Замо, когда тот вышел покормить коня.
— Ты готова? — В его голосе слышался страх.
Хотя она понимала, почему он не пытается защитить честь Сейнфреды в открытую и прибегает к обману, его поведение злило ее.
— Ты не только туп, но и труслив. Я же не убоюсь!
Тут было слишком темно, и Гуннора не видела его лица.
— Значит, ты готова.
— Да. — Девушка отвернулась.
Замо вернулся в дом, и вскоре во дворе вновь прозвучали шаги, уже тише. Сейнфреда обняла сестру, прижалась к ней. Гуннора почувствовала прикосновение ее грудей, маленьких и округлых, и резко отстранилась. Она оглянулась. В темноте волосы Сейнфреды казались уже не медвяными, а черными… черными, как у Гунноры. Ночь была их союзницей, она позволит обмануть герцога.
— Ты не обязана это делать, — пробормотала Сейнфреда.
— Как странно…
— Что?
— Когда-то я сказала тебе то же самое. Когда ты собиралась выйти замуж за Замо. Что ты не обязана это делать. — Гуннора пожала плечами. — Тогда ты не послушалась меня.
— А теперь ты не послушаешься меня, верно?
— Другого выхода нет. Ричард не уйдет, не получив того, чего он хочет. А ты… ты и так страдаешь оттого, что не можешь забеременеть. Нельзя подвергать ваш брак с Замо… этому.
Гунноре показалось, что в глазах Сейнфреды блеснули слезы. Почему она плачет сейчас? Почему не плакала тогда, когда погибли их родители?
— Не смей меня жалеть! — напустилась она на сестру.
Сейнфреда сглотнула слезы. Они с Гуннорой обо всем договорились.
Сейнфреда сказала герцогу, что хотя в доме и теплее, в сарае с инструментами — топорами, рыбацкими сетями, молотками — ему будет спокойнее.
— Боюсь, мне там будет одиноко…
— Тогда придется вас навестить, полагаю, — кокетливо ответила Сейнфреда.
Гуннора не видела его, но была уверена, что он возбужденно облизнул губы.
Она спряталась в тени дерева, ожидая, пока Ричард выйдет из дома. Когда малышки уснули, она прокралась в хижину, чтобы согреться. В таком виде она не могла выйти к Ричарду.
Замо потупился, в точности как в те моменты, когда Гильда ругалась с его женой. Сейнфреда смотрела на сестру умоляюще, но ничего не говорила. Она протянула Гунноре расческу, чтобы та избавилась от листьев и веток в волосах.
Уже два года Гуннора расчесывалась пальцами и только сейчас заметила, как спутались ее длинные, до бедер, волосы. С каждым движением расчески ей становилось спокойнее на душе. Ей вспомнился гребень, который отец как-то вырезал для матери из бараньего рога. Он часто вырезал всякие безделушки — шпильки, бусины, игрушки для девочек. Что стало со всеми его поделками теперь? Может, ими играют какие-то другие дети?